Аника Вальке
PhD, Assistant Professor университета им. Вашингтона в Сент-Луисе (США). Область интересов и преподавания: история и память Второй мировой войны и Холокоста / нацистского геноцида, гендерные и возрастные аспекты выживания в экстремальной ситуации, методология устной истории. 
1,290  
ЛекцияБрест18 мая 2015
«Никто не знал о моём существовании»: молодые советские евреи в истории и памяти нацистского геноцида [1]
18 мая в Бресте и 19 мая в Гродно, в рамках проектов Театр «Крылы Халопа» и «Европейское кафе – открытое пространство Европы» состоялась лекция Аники Вальке «"Никто не знал о моём существовании": молодые советские евреи в истории и памяти нацистского геноцида»​.

Pages

Аника Вальке: это цитата из рассказа Леонида Львовича Гольбрайха, который в интервью рассказывал о трудностях восстановления своей жизнь после Второй мировой войны, т.е. после окончании немецкой оккупации Советского Союза и после геноцида, в результате которого погибли 2 миллиона советских евреев и 800 000 из них именно в Беларуси [2].

К концу войны Леонид Гольбрайх остался сиротой: его мать и двух сестер убили, отец пропал без вести на фронте. Дядя Леонида, который жил в глубине СССР, не знал, что Леонид жив и попал в ряды совсем немногих евреев, переживших геноцид в Бешенковичах, местечком в восточной Беларуси. В этом местечке, в феврале 1942 г. немецкие каратели расстреляли 1100 евреев [3]. Таким образом было уничтожено и довоенное сообщество жителей Бешенковичей, которые вместе уживались довольно мирно. Леонид Львович вспоминает, что:

«До войны было хорошо, всё было нормально, у меня не было никакого, понимаете, не было никакого давления на евреев, в Беларуси этого не было. Там спокойно было, жили там беларусы, евреи жили, и беларусы разговаривали на еврейском языке».

Тем не менее, в семье Леонида обычно разговаривали на белорусском языке, и Леонид Львович вспоминает, что ему было трудно даже понимать идиш. До войны «быть евреем» не имело для него никакого значения, он ощущал себя членом советского общества. Еврейская принадлежность прежде всего выражалась через категорию, узаконенную советской политикой в отношении различных национальностей.

Ситуация изменилось, когда немецкие войска захватили советскую территорию и  установили оккупационный режим, в основу которого была положена расовая иерархия. Общество разделилось на тех, у кого был шанс выжить, и тех, которые должны были погибнуть, потому что они были евреями. В этом смысле, цитата из Леонида Львовича характеризирует трагедию беларусского еврейства, прежде всего тысячей молодых евреев, которые потеряли свою семью, стали сиротами и лишились мира, в котором они чувствовались себя в безопасности. Приведенную цитату также можно воспринимать как описание положения молодых евреев в советском обществе до и во время войны, когда, чтобы быть евреем, необходимо было преодолевать свое присутствие и одновременного отсутствие в этом обществе.

Десятилетний Леонид Львович сбежал с расстрела евреев в Бешенковичах 11 февраля 1942 г. Он выжил благодаря тому, что местные жители давали ему еду и потому что, в конечном итоге, он был принят в партизанский отряд. Однако в партизанский отряд попал не Леонид Львович Гольбрайх, мальчик еврейского происхождения, а беларус по имени «Леонид Васильевич Андриченко». Командир отряда им. Сталина Лепельского района, Михаил Сольников, порекомендовал ему взять другие имя и фамилию, чтобы скрыть свою еврейскую идентичность. В результате, замалчивалась сама причина присутствия Леонида в партизанском отряде тот факт, что он едва избежал уничтожения как еврей, что фактически исключало опыт молодого еврея из истории и памяти советского партизанского движения.

Военный опыт Леонида Львовича и его 60-ти летний послевоенный опыт весьма показательны. Многие евреи, родившиеся и выросшие в СССР в поздние 1920 и 1930-е гг., пережили немецкую оккупацию, однако оставались в подобном положении и в послевоенном советском обществе. В рамках интервью по методологии устной истории я узнавала о их жизни и о том, как они её воспринимают. Рассказы этих людей обращают наше внимание на то, что именно перспектива советского интернационализма и идеология равенства и равноправия, имевшие силу в довоенный период, а также шок от того, что немецкие захватчики, начиная с 1941 г., уничтожили эту перспективу, имеют огромное значение для переживших Холокост.

Рассказы также показывают, что советское государство обеспечивало некую стабильность и ориентацию в контексте уничтожения и перемещения (дислокации) евреев. В то же самое время, это государство пропагандировало форму патриотизма, на основе которого отрицалось право на национальное самоопределение, а государство отказывалось бороться с антисемитизмом и признавать то, что нацистский режим ставил своей целью уничтожение евреев именно по той причине, что они евреи.

В своей лекции я постараюсь показать, как молодые советские евреи выживали в контексте, который был определён как предвоенными ожиданиями и надеждой на ассимиляцию, так и анти-еврейским поведением оккупантов, местного населения и партизан, а также стараниями местных жителей и тех же партизан помогать евреям, бежавшим из гетто. Я должна сказать, что большинство моих респондентов родились и жили в восточных частях Беларуси, а также в Минске, т.е. фокусом моего анализа являются те территории, которые входили в состав СССР до 1939 г. Есть разница между предвоенной жизнью евреев на этих районах и в западных районах. Возможно, мы обсудим эту разницу во время дискуссии.

Базой моего исследования являются более 100 интервью с евреями, пережившими Холокост, при этом я брала интервью у 25 из них в России и Беларуси, остальные интервью проводились сотрудниками Шоа Фоундейшен Института (так называемого Архива Спилберга) и Вашингтонского Музея Холокоста также в России и Беларуси в 1990-х гг. Кроме того, я буду ссылаться на материалы разных архивов, мемуаров и автобиографий. Занимаясь устной историей, мне интересно не только раскопать малоизвестную историю, но и то, как люди вспоминают, как они конструируют память и как они воспринимают свою собственную жизнь в рамках более общего контекста [4]. Поэтому приглашаю Вас обратить внимание не только на детали происходящего, но и на общую интерпретацию социальных и политических изменений, которую предлагают респонденты. Я вернусь к этим вопросам в конце лекции.

ВОВ в СССР: планы и реализации геноцида

Чтобы оценивать значение уничтожения советских евреев, необходимо понимать, что этот геноцид в Беларуси и других районах СССР (т.е. в Украине, на Кавказе, в прибалтийских республиках) являлся основным элементом немецкой войны против СССР, а также целью нацистского режима как таковой. Война против СССР была мотивирована общей целью нацистского режима захватить «жизненное пространство» для немцев-арийцев и уничтожить так называемые «низшие расы», в первую очередь евреев, а также политических оппонентов, в том числе большевиков. Когда нацисты выигрывали немецкие выборы в 1933 г. и приняли на себя руководство страной, немецкие ученные, интеллектуалы и военные профессионалы стали обсуждать планы для перестройки европейского континента, новый порядок в соответствие с принципом «раса и пространство» [5]. Так называемый Генеральный план Ост предусматривал германизацию и порабощение частей населения восточной Европы, а также уничтожение других групп населения [6]. Войскам, включая военные, полицейские, СС и карательные отряды, разрешалось уничтожить коммунистов, комиссаров и всех тех, кого подозревали в сопротивлении. Очевидно, это вело и к уничтожению партизан, а также тех, кто им помогал или мог бы помогать, а также евреев, бежавших из гетто. Предвоенные планы также предполагали, что местное население необходимо будет мобилизовать в так называемые Шутцманншафтен –полицейские отряды, поддерживающие карательные отряды. Все эти планы вели к жестоким военным действиям против советского населения, которые также предполагали возможность уничтожать советских евреев.

Черта постоянной еврейской оседлости, 1835-1917

В Беларуси евреев было много: когда немецкие войска начали захват СССР в июне 1941 г., они оказались перед бывшей чертой оседлости, районом, который до революции, но также и позже, являлся центром восточно-европейского еврейства. Из-за большой концентрации еврейского населения этот район был основным объектом нацистских планов по установлению нового европейского порядка и по так называемому «решению еврейского вопроса». В некоторых городах и местечках евреи составляли большинство населения (т.е. больше 50%), например, в Минске, Пинске, Могилеве, Бобруйске и Витебске. В целом, более 2 миллионов евреев Беларуси, Украины и некоторых районов РСФСР попали под немецкий оккупационный режим, к ним ещё нужно отнести 400.000 польских евреев, которые бежали в СССР в начале войны в 1939 г. 90% всех советских евреев жили в 50-ти городах, многие из них работали врачами, учителями, столярами и швейными мастерами, т.е. занимались профессиями, которые были не очень пригодными для военной экономики, которая была в планах у немцев.

С другой стороны, немцы столкнулись с советским еврейством, которое переживало процесс сильной трансформации. В 1930-е гг. в советском обществе пропагандировалась секуляризация и советизация. Еврейские традиции всё меньше и меньше определяли культурные практики и повседневную жизнью, а такие национальные институции, как синагоги, школы, театры и т.д., были закрыты. Советская власть агитировала за участия всех в работе обще-советских учреждений и организации [7]. В случае молодежи этот процесс способствовал ее самоидентификации в качестве советских граждан; еврейское происхождение имело небольшое значение, еврейская молодежь интегрировалась в советское сообщество и вступала в пионерские организации.

Некоторые респонденты подчеркнули стремление их родителей говорить на русском или беларусском вместо идиша и то, что для них их национальность не была важна.

«У нас не было разницы между русскими, евреями, беларусами. Когда в третьем классе у меня спросили про мою национальность, я сказала, что я спрошу у мамы, я не знала, что это такое. Вот так вот мы жили … Это же были советские времена. Я выросла в советском государстве» (Рита Каждан).

Рита Каждан, как и многие другие, была пионеркой, её семья не соблюдала еврейских традиций. Сходные вещи описывает Елена Драпкина:

Вместе с секуляризацией изменились и гендерные роли. Женщин воспринимали как равных мужчинам, они принимались в трудовые коллективы, занимали руководящие позиции и активно участвовали в строительстве и защите страны [8]. (Мы также знаем, что женщины несли на себе двойную нагрузку, работая на заводах и заботясь о членах семьи и занимаясь домашним хозяйством [9]). Мать Риты Каждан олицетворяла собой социальные перемены: она работала диспетчером на вокзале и, как и Лена Драпкина, сдавала физкультурный комплекс БГТО и участвовала в работе различных организаций и кружков.

Конечно, 1930-е годы также были периодом чисток в рядах компартии, периодом репрессий против реальных и воображаемых врагов народа, а также периодом голода. В результате этого, Советская Армия сильно пострадала от арестов высших чинов, и в начале войны ощущалась нехватка высшего руководства для оказания эффективной защиты страны. В общем и целом, можно сказать, что с немецким нападением столкнулось беззащитное население.

Уязвимость советских евреев была результатом того, что в ряде местечек население проживало очень компактно. С другой стороны, большинство евреев, особенно молодых, не воспринимало себя как членов определенной группы и не могло представить, что их будут преследовать именно потому, что они были евреями. В конечном счёте, молодые евреи, воспитанные в советских школах и активно участвующие в работе коммунистических организаций, не осознавали возникших угрозы и опасности. До самого первого дня нападения советское руководство приглушало все сигналы вероятной войны, и советские граждане были уверены в том, что «если завтра война …,  на вражьей земле мы врага разгромим!» .

В первые дни войны немецкое нападение воспринималось как нападение на советское общество и население СССР в целом. Но очень скоро евреи столкнулись с антиеврейскими взглядами и поведением, нацисты при этом осуществляли антисемитскую политику стигматизации, отстранения и насилия.

Рассказ Риты Абрамовны о том, как её семья пыталась эвакуироваться из Минска, показателен. Она ссылается как на рост антиеврейских настроений среди советских граждан, так и на то, что большинство беларусского населения – евреи и не-евреи – оказалось под оккупацией, и не было никаких планов по его эвакуации [10]. Кажданы Рита, её брат и мать м покинули Минск, когда немцы бомбили город. Они бежали в деревню, где семья часто проводила летние каникулы. Отец нашел их там.

На третий день, «вечером уже начали в деревне, где мы были, говорить: «Вот, вы евреи, из-за вас немцы могут сжечь деревню...». Потому что знали, что мы евреи, мы же там двенадцать лет на даче жили... Слышать это было невозможно, тем более в то время, когда мы даже не представляли, что такое антисемитизм. Ну, и когда начались вот эти разговоры, значит, мама с папой сразу собрались, и мы ушли в город. Жить нам негде, мы поселились во дворе, у нас остались там дома у соседей, дома пустые, мы, значит, заняли квартиру наших знакомых. И там переночевали».

Оказалось, идеология советского интернационализма работала не так успешно, и часть советского общества была готова допустить антисемитизм и расизм и отказаться от помощи беззащитным людям [11].

Немецкая оккупация Беларуси

Немецкая оккупация советской территории, 1941г, © www.ushmm.org

Немецкий оккупационный режим оказывал давление на советское население в целом власти конфисковывали ценности и продукты, расстреливали коммунистов, интеллигенцию и ряд других категорий граждан, а также депортировали тысячи людей, отправляя их заниматься принудительным трудом в Германию или в рабочие лагеря.

Чаше всего депортировали все население деревень, или же отбирали людей по возрасту, или во время карательных акций. С 1941 по 1944 гг. почти 3 миллиона советских граждан, в том числе более 380 000 из Беларуси и 630 000 советских военнопленных, были отправлены на принудительные работы на немецких предприятиях, в больницах, в сельских хозяйствах и т.д. 5 700 000 советских солдат попали в плен, из них более, чем 3 200 000 погибли вследствие систематического голода или жестокости [12]. Следует указать и на то, что население на оккупированной территории прежде всего состояло из женщин, пожилых людей и детей. Большинство мужчин в боеспособном возрасте были на фронте, а остальных немцы чаще всего арестовали или даже расстреливали в первые дни войны в рамках предупредительных акций. Те, кто остался на оккупированной территории, страдали от голода и от террора, прежде всего от так называемой анти-партизанской войны. В Беларуси было уничтожено 800 деревень, 186 из них не были восстановлены.

Уничтожение еврейского сообщества

Если война и оккупация наносили ущерб всему советскому населению, то возникает вопрос, почему необходимо обращать внимание на евреев? Были ли у них особые трудности? Преследовали ли их специально? Вернемся к рассказу Риты Абрамовны, чье описание самых первых дней оккупации указывало на некое особое положение евреев, которых не только преследовали немцы, но, возможно, и местные жители.

До войны в Минске жили около 70 000 евреев, составлявшие половину населения города. К 19 июля 1941 г., т.е. меньше чем через месяц после немецкого нападения, все евреи должны были переехать в так называемый еврейский район гетто, оцепленный колючей проволокой. В гетто многие из еврейской молодёжи впервые узнавали, что они отличается от других, что они евреи.

Pages