Павел Пряжко
133  
Лекция21 августа 2012
«Я свободен» Павла Пряжко: демонстрация и обсуждение
22 августа, в рамках проекта «Европейское кафе: открытые лекции о современном искусстве» и совместно с мультимедийным журналом 34mag, была показана пьеса Павла Пряжко «Я свободен». Показ вызвал острую дискуссию.

Страницы

В июне в рамках «Европейского кафе» состоялась лекция Татьяны Артимович «Павел Пряжко. Текст как моментальная фотография», в рамках которой планировалось провести читку пьесы Пряжко «Я свободен». Но тогда из-за временных ограничений это осуществить не удалось. 22 августа мультимедийный журнал 34mag в рубрике «Пяршак» презентовал текст Павла Пряжко «Я свободен». В этот же день совместно с «Европейским кафе: открытые лекции о современном искусстве» в кофейне «Зерно» и галерее «Ў» текст «Я свободен» был показан, после чего состоялось публичное обсуждение. Пьесу Павла Пряжко "Я свободен" можно посмотреть тут. Модератор – Татьяна Артимович (театральный режиссер, арт-критик). 13_0.jpg Татьяна Артимович: Мне бы сразу хотелось отметить один момент этой демонстрации, а именно: то, что вы увидели, было не визуальное представление текста, но сам текст. Это важный для понимания творчества Павла Пряжко момент. Потому что, когда мы в рамках «Европейского кафе» уже говорили о работах Павла, я как раз делала акцент на движении автора от формы пьесы к форме текста. Хотя сегодня в театральном пространстве вместо «пьеса», в принципе, предпочитают говорить «текст», тем самым обозначая разрыв с традиционными формами театра и драматургии. То, что вы увидели сегодня, – это полноценное драматургическое произведение, текст, который равно пьеса. Его можно поставить в театре, а можно демонстрировать в том виде, как сейчас. Возможно, у кого-то возникли какие-то комментарии, впечатления от увиденного? Зритель: Все искусства хороши, кроме скучного. Т. А.: Когда я пыталась предположить, какая может быть реакция на этот текст, такое высказывание тоже ожидалось. И, мне кажется, любая реакция будет правомерна. Это скучно, но вы, тем не менее, досмотрели до конца. Кто-то ушел во время показа, я ждала, что, возможно, кто-то встанет и скажет: «Что это за безобразие показывают? Где театр?» На мой взгляд, это всё нормальные реакции. В кафе «Зерно», где мы показывали этот текст несколько часов назад, зашел мой приятель-физик (я знаю, что он фотографирует и делает это интересно и хорошо). Он постоял несколько минут и ушел. И мне показалось, что ушел с недоумением: «И что? Я тоже так могу». И действительно, он так может. Павел Пряжко в комментарии к этому тексту пишет, что это в том числе и о любителях, которые свободны от всяких художественных критериев и оценок. Антон Кашликов (писатель, журналист 34mag): Да, Павел говорил, что ему хотелось рассказать историю о человеке, который с помощью фотографий снимает кино. Этот человек – любитель, на его работы никогда не обратят внимания профессионалы, и поэтому он знает, что то, что он делает, не может стать объектом иронии, издевательства и насмешек. И поэтому – он свободен. Зритель: Мне в этом «я свободен» увиделось несколько смыслов, например, когда человека прогоняют откуда-то, тоже говорят: вы свободны! Для меня это полноценный рассказ, в котором есть динамика, посыл. Хотя вначале хотелось найти какой-то конкретный смысл в каждом кадре. А потом я вдруг поняла, что нужно просто следовать за этим визуальным рядом, благодаря которому начинаешь смотреть на окружающий мир глазами другого человека. 19_0.jpg Оксана Жгировская (куратор, арт-критик): У меня возникло несколько ассоциаций. Первая, я вспомнила фильм питерского режиссера-документалиста Виктора Косаковского «Тише!» 2003 года. Режиссер на свое окно поставил камеру и в течение года снимал угол Петербургского квартала. Фильм длится около 1,5 часов, и фильм получился замечательный. Другая моя ассоциация связана с моим личным исследованием старых районов, когда я пыталась показать, как видит эти районы ребенок, делая кадры с высоты своих колен. Это были похожие по содержанию фотографии. Если же говорить о данной демонстрации, я не увидела в ней нарративности. Здесь просто происходят какие-то бессмысленные действия, нет классической завязки, развязки. Мне это напомнило скорее раскадровку, нежели пьесу, потому что пьеса предполагает некое действие. От чего автор свободен – от действия или чего-то еще – я не знаю, но, похоже, он хочет освободиться и от критики, но тогда не нужно было этого показывать. Да, это повседневность: человек идет, зашел в магазин, увидел рубашку и т. д. Но есть работы, где эта тема раскрыта намного лучше. Если вспомнить, как показывали это другие режиссеры, тот же Косаковский, там происходили действия, были оправданы затяжные кадры. Здесь я такие кадры оправдать не могу. Почему так долго нам показывают лодочки или качели, не понимаю. Зритель: Это точки, на которых автор останавливается и предлагает нам тоже остановиться. О. Ж.: Автор может на них останавливаться, но я как зритель не вижу предпосылки к взаимодействию с этим кадром. Т. А.: Оксана, вы привели в пример кино. Косаковский, работая с темой повседневности, выстраивал кадр и строил действие по законам кино. Сейчас мы увидели текст, предназначенный для постановки в театре. О. Ж.: Это не театр. Здесь уже есть кадр. Т. А.: Сегодня мы видим, как художники активно работают с различными формами медиа. Зритель приходит на выставку в галерею и вместо картин видит, например, видеоинсталляции. Он тоже вправе спросить: а где выставка? О. Ж.: Но если это театр, то как в театре показать повседневность? Всё равно должно быть действие. Елена Мальчевская (театральный критик): Действительно, сразу хочется оценивать эту работу по критериям кино. Но это текст пьесы, с которым режиссер может сделать всё, что угодно. Сейчас мы смотрели кадры с интервалом в 7 секунд, этот временной промежуток задан автором. Но это не значит, что режиссер будет придерживаться заданного драматургом интервала. Он может интерпретировать текст и искать новые средства выразительности. Эта работа Пряжко как раз предполагает поиск современным театром новых средств выразительности. Здесь масса способов, которыми режиссер может решить этот материал. Текст вообще может демонстрироваться в фойе театра, а на сцене будет происходить что-то другое, то, что режиссер посчитает нужным поставить. Поэтому подходить к этому тексту с критериями кино мне кажется не совсем верным. 15_0.jpg Ольга Шпарага (философ, редактор «Новай Еўропы»): На мой взгляд, есть различия между восприятием данной работы как чего-то совершенно самостоятельного и как произведения Павла Пряжко в контексте других его текстов. Я немного знакома с его пьесами, и первая мысль у меня была, что это визуальная метафора текстов Пряжко. Можно анализировать отбор этих кадров, внимание автора к тем или иным предметам, как он работает в своих текстах с банальностью повседневности, проводить какие-то параллели с тем, как он делает это в других текстах. За счет этого, как мне кажется, есть шанс лучше понять и его предыдущие тексты, и наоборот, тексты наложить на то, что мы видим. Но возникает вопрос – насколько эти корреляции задуманы самим Пряжко? Мне кажется, мне было не скучно смотреть этот текст именно потому, что он мог сказать мне что-то новое о Пряжко вообще и о других его текстах. Пряжко всё время экспериментирует – может быть, это какая-то передышка? Или поиск новой формы? Или эдакая наводка на новые содержания, например, повседневности, которая видна только с затылка? С одной стороны, есть содержание текстов Пряжко, которое рассказывает о нас. С другой стороны, есть история его произведений, за развитием которой тоже интересно наблюдать. Еще во время просмотра я вспомнила, что недавно посмотрела постановку «Свободного театра» «Письмо для Кэти Акер. Минск 2011». И я подумала, что «Я свободен» – это еще одна сторона реальности, в которой мы живет. Нарратив «Минска 2011» один, он, например, помогает работать с травматическим настоящим. А у Пряжко другой взгляд, и эти два взгляда не наложились друг на друга, но сопоставились. Т. А.: Прозвучала мысль о том, что этот текст продолжает серию поисков Пряжко. В других его текстах также видно, как он постоянно ищет какие-то новые способы: по-разному использует ремарку в текстах, работает со структурой, в принципе отказывается от действующих лиц – и это всё равно остается текстом для театра. У нас есть традиционное представление о пьесе: герои, которые разговаривают, понятный сюжет, действие и т. д. Но в современном театре, так же, как и в других видах искусства, происходит ломка форм и инструментария. Об этом подробно говорил Павел Руднев в своей лекции «Темы современной пьесы в России и на Западе». Не только происходит активное взаимодействие с другими формами искусства (использование видео, фотографии и т. д.), но меняется понимание базовых основ – что такое действие сегодня? Конфликт? Завязка? Развязка? Всё это стимулирует театральных авторов предлагать какие-то новые формы решения, как в случае с «Я свободен». 20.jpg Павел не просто использовал фотографию в качестве изображения, но обратился к форме фотографии как вербальному языку. Возможно, он сам больше не будет «писать» такие тексты, но появится целое направление такой драматургии, и уже другие авторы будут писать такие тексты. Так произошло с другими пьесами Пряжко: он задавал некое направление, которое впоследствии подхватывали другие авторы. Выше уже говорили, что мы можем смотреть этот текст как он есть, что-то находить, обсуждать. Или режиссер берет его и начинает создавать спектакль. Может возникнуть огромное количество интерпретаций этого текста, постановок, которые не будут похожи друг на друга. Так же, как существует бесконечное количество абсолютно разных – по форме и смыслам – спектаклей, например, по пьесе «Три сестры» Чехова. Тема повседневности, о которой говорили, в принципе, основная для творчества Пряжко. Благодаря этому тексту я для себя, например, обнаружила одну вещь. Повествование текста построено таким образом, что снимки условно красивой повседневности – озеро, закат, природа – чередуются с условно некрасивыми моментами этой повседневности – бычок на асфальте, убогая вывеска магазина, очередь на Комаровке. Для меня стала очевидной условность такого деления – это красиво, а это нет. Каждый момент повседневности красив, потому что он – момент. Да, есть более яркие, динамичные моменты, а есть такие серые будни. Но это не хуже и не лучше, это моя жизнь, каждый момент, которой нужно ценить. Эта идея, на мой взгляд, прочитывается и в других текстах Павла. Но здесь, наверное, из-за визуализации этих моментов, я почувствовала это острее.

Страницы