Томас Бон
131  
ЛекцияМинск8 сентября 2014
Зубры или партизаны? Открытое письмо автору «Малой падарожнай кніжкі па Горадзе Сонца»
8 сентября 2014 года в рамках проекта «Европейское кафе: открытое пространство Европы» состоялась лекция немецкого историка Томаса Бона «Зубры или партизаны? Открытое письмо автору "Малой падарожнай кніжкі па Горадзе Сонца"»

Страницы

Реплика из зала: Но граждане никак не влияют на это, это же власть делает.

Сергей Харевский: Но это то, что хотят видеть граждане, это то, что было посеяно в 1980-ых «Обществом охраны памятников». Это желание видеть Минск как большой город с европейскими, своими историческими зданиями, но их нет. Тогда, чувствуя вот эти чаяния, ведь это было спроектировано все еще в 1980-ые, висели вот эти растяжки в Верхнем городе, там начало строительства и конец строительства это 1992 год. И вот то, что строят под старину – это так, как минчане хотят видеть.

Ольга Шпарага: Но, возможно, минчанам вообще все равно, они ни за, ни против. На улицы не выходят, когда здания сносятся или новые строятся. А социалистический город? Вопрос, как его сохранять, потому как есть, что сохранять.

Сергей Харевский: А Минску как раз немножко больше повезло, чем этим крупным комплексам, построенным в 1950-ые, 1940-ые годы, таким как Харьков, Петрозаводск и другие, это то, что он остался столицей. И функции вот этих зданий, таких как главный Почтамт или Национальный Банк — они во многом переняли еще те, сталинские функции. И это тормозит его дальнейшую эрозию. Если бы не было вот этих функций, он бы распался. Спасибо.

Ольга Шпарага: Но эрозия все-таки происходит…
Вопрос из зала: Вопрос из публики, т.к. я не архитектор, не художник и не имею никакого образования, связанного с градостроительством, но тут обсуждаются достоинства Минска, его уникальность, которую я не вижу. Я живу в нем, я приезжаю в Варшаву и вижу схожие здания сталинской эпохи, я приезжаю в Киев и вижу схожие здания той же эпохи. То есть для меня не видно какой-то особенной уникальности. Не могли бы вы мне ее продемонстрировать?

Артур Клинов: Дело в том, что если говорить о «городе СОНца», то, конечно, это был один из мощнейших проектов по созданию красивой сценографии для общества счастья. Сценография общества счастья строилась из идеологии, соцреализма и так далее, и одним из краеугольных камней было построение «города СОНца», идеального города для не очень идеального общества. И этот идеальный город строился по всему Советскому Союзу, т.е. его фрагменты вы сможете найти в любом поселке: в кружок цветы, там памятник где-то и т. д. Больше всего этих фрагментов в Москве, потому что ясно, что Москва была главным проектом «города СОНца», т.е. это был алтарь, это был центр страны счастья, а Минск был дорогой с запада на восток к алтарю. И, конечно, главным проектом все-таки была Москва, и там по объему зданий этой эпохи, конечно, больше всего. Но в Москве «город СОНца» провалился как проект и так и не был реализован как политический проект прежде всего. К сожалению, а может к счастью, старая Москва не была уничтожена. Если бы был снесен Кремль, храм Василия Блаженного, вся эта страхомуть, конечно, там был бы гениальный город. Но они этого не сделали, они побоялись, стали углубляться в структуру идеального города, а я говорю, что это невозможно, невозможно построить идеальный город в буржуазном городе. Один город должен умереть. Поэтому там урбанистического проекта не получилось. Хотя есть множество фрагментов. А в Минске, и в этом его уникальность, что это именно город. Город как цельный ансамбль, это именно урбанистический проект. Вот принципиальная разница. Не то, что Киев — есть много фрагментов, но нет города.

Ольга Шпарага: Много разных киевов, наверное, если подумать, а Минск — главный - социалистический.

Томас Бон: Уникальность, по-моему, состоит в том, что современный Минск сложился в течение одного десятилетия в 1950-ых годах. Ввиду Холокоста и сталинизма нужно различать старый (дореволюционный) и новый (социалистический) Минск. 1920-е годы поэтому не представляют собой переходный этап, это, скорее всего, трагический кульминационный момент. У меня сложилось впечатление, что история Белaруси в действительном смысле слова закончилась перед началом Второй мировой войны. С исторической точки зрения, «Беларусь» — это мир беларусского крестьянства, еврейских торговцев, польского деревенского/земляческого дворянства (шляхты) и русских администраторов/бюрократов и офицеров БССР представляет собой яркую трансформацию местного населения и исторического ландшафта. Что касается независимого государства, Республики Беларусь, то у меня нет убедительного ответа, куда ее отнести. Она мне кажется немножко искусственной. Поэтому мне нравится идея партизанства, и шутя, я просто сказал, что надо придумать еще и зубра. А зубр – это, с одной стороны, уникальный символ взаимосвязи Беларуси с ВКЛ, так сказать, с Европейским Союзом, а с другой, образцовый символ возрождения почти потерянного «местного жителя». Прямо хотел сказать, что уникальность Минска – это искусственный облик архитектурного ландшафта и быстрый рост урбанизации.

Вопрос из зала: Мы еще не обсудили вопрос, как называть жителей Минска, жителей города. Поэтому я задам вопрос, кто живет в социалистическом городе? Это социалистическая личность, это советский народ, который вырос под этим небом, или и тот, и другой?

Томас Бон: На этот вопрос смогут ответить только жители этого города. Найти ответ извне сложно. Mожно только частично дать ответы. Мне лично нравятся размышления авторов сборника „Sarmatische Landschaften“ [9], которые описывают историю своей семьи, пережившей трагический 20-й век. Mне интересно было узнать от поколения 1990-ых годов, что они, в отличие от своих родителей, прeдпочитают беларусский язык и вновь уважают беларусскую культуру. По-моему, загадку Беларуси можно будет разгадать только тогда, когда семья станет путеводной нитью для анализа повседневности или общественной жизни.

Реплика из зала: Дело не в Советской Беларуси, мне вообще очень не нравится конфигурация, когда только иностранцы обсуждают, кто такие жители Минска. Странновато это все получается, но у вас не возникало сомнения в том, чтобы называть Минск объектом градостроителей? Это объект по нашему представлению, по представлению жителей этого города? А по мнению других, скажем, общественных кругов, градостроители вообще рядом не стояли и никакой роли не играли. И наши архитекторы говорят, что в принципе нет перспективных планов застройки ни одного населенного пункта в этой стране. У многих моих знакомых коренных минчан создается впечатление, что город уже безвозвратно нами потерян, и мы оказались в общем чужими на этом празднике жизни, и хочется действительно свалить на литовскую границу, там где лоси и кабаны.

Ольга Шпарага: Какие реакции есть на это высказывание, о том, что такое Минск сегодняшний? Артур Клинов поднял вопрос, нужно ли нам сохранять социалистическое наследие и как это делать. Меня этот вопрос тоже интересует. Перед лекцией мы обсуждали с урбанистами, что сейчас под вопросом судьба Осмоловки, что будет с этим районом? Этот район разрушится сам собой? Или его застроят без нашего участия? Будет ли это новый проект? Каким мы его вообще видим и как мы можем влиять на судьбу нашего города?

Реплика из зала: На счет сохранения наследия. Мне кажется, что для Минска важно, что земля общественная, что нет западной идеи частной собственности, когда хозяин земли запрещает что-то делать. Поэтому имеется много общественных пространств.

Ольга Шпарага: Вопрос об общественных пространствах стал также болезненным, музей сносятся, дворы превращаются в автостоянки. Мы вот обсуждали недавно, что здание, где находился музей Великой Отечественной войны, это общественное пространство, которое вскоре будет принадлежать бизнесу, и мы как-то так не выступаем, не переживаем, что очередное здание у нас отнимается.

Павел Терешкович: Я хотел бы сказать несколько слов о книге, которую Томас сегодня предложил нашему вниманию, и я, имея некоторое отношение к истории, должен сказать, что книга исключительная в своем роде, потому что беларусские историки толком к изучению послевоенной истории Беларуси еще не приступили. И книжка написана в очень хорошем позитивистском ключе, что меня очень порадовало, потому что я считаю, что это как раз признак ее научности. И в ней есть несколько ключевых моментов, которые я хотел бы отметить, те, о которых наши историки то ли стараются умалчивать, то ли вообще не подозревают. Это, в первую очередь, абсолютно правильное замечание, что Беларусь была одним из самых отсталых регионов Советского Союза до войны, и модернизация начинается только в 1950-ых, 60-ых и 70-ых годах. Это то, что Минск представлял собой после войны tabula rasa не только и не столько потому, что он был разрушен, а потому что было уничтожено городское население, которое могло быть носителем идей гражданского общества. И с моей точки зрения, хотя это вещи, которыми я никогда сам не занимался, 1956 год стал решающим - это год, когда советским труженикам позволили увольняться с работы по собственному желанию. И это стало тем самым моментом, который обусловил очень быструю модернизацию Беларуси и приток сельского населения в города. Так что с моей точки зрения, эта книга замечательная. И буквально несколько слов о метафорах. С моей точки зрения, Минск - не единственный «город СОНца» и, может, не самый образцовый. Если мы возьмем столицу Бразилии, которую, действительно, строили с нуля — вот это действительно «город СОНца». А если выбирать что-то для Минска, то Минск — это город-завод. Вот, наверное, нет ни одной европейской столицы, где бы на главной магистрали города, на ней мы практически находимся, строились промышленные предприятия. В принципе, города-заводы тоже есть в Европе, есть Лодзь, которая выглядит несколько изящней, чем Минск, поэтому я бы утрировал и сказал, что Минск — это город-цех, и то, что мы сегодня собрались в ЦЭХе, как раз об этом свидетельствует. Спасибо.

Ольга Шпарага: Спасибо большое. Я буду завершать нашу дискуссию. Хотела напомнить, что мы затронули очень много вопросов, обсуждали социалистический город и его неоднозначность, и в книге Томаса Бона об этом речь тоже идет, что это был не только план сверху, но что в социалистическом городе Минске были стратегии сопротивления снизу, попытки формировать другую среду, сообщества, формировать другой город. Мы затронули постсоциалистический город, есть ли какая-то ирония в этом, или у нас имеется тут большой потенциал, который мы не видим, в том числе потому, что не исследуем советское. С одной стороны, исследований советского очень мало, с другой — мы все еще пассивные горожане, которые недопонимают, в чем различие между частным и публичным, не защищают публичные места, не берегут наши дворы, об это нужно задуматься. И третье, что мне показалось важным, то, на что обратил внимание Павел, - это то множество использованных за сегодня метафор, старые метафоры, которые уже были, и новые: город пАРТизан, город зубров, город-предприятие, город-цех, город-утопия. Мне кажется, что нам все еще не хватает хороших метафор, которые могли бы стать импульсом для последующих исследований, в которых Минск нуждается и которые важны для нашей жизни в этом городе.

Примечания:

[1] Минск — столица Белоруссии. Автор текста: Михаил Лаврик. Минск, 1967.
[2] Wolfgang Büscher: Berlin – Moskau. Eine Reise zu Fuß. Reinbek bei Hamburg: Rowohlt, 2003.
[3] Artur Klinaŭ: Partisanen. Kultur_Macht_Belarus. Berlin: edition.fotoTapeta, 2014.
[4] Артур Клінаў: Горад СОНца. Візуальная паэма ў трох частках. Мінск: І. П. Логвінаў 2006. Цит. по: Artur Klinaŭ: Sonnenstadt der Träume. Frankfurt am Main: Suhrkamp, 2006.
[5] Thomas M. Bohn: Minsk – Musterstadt des Sozialismus. Stadtplanung und Urbanisierung in der Sowjetunion nach 1945. Köln/Weimar/Wien: Böhlau, 2008.
[6] Томас М. Бон: «Минский феномен». Городское планирование и урбанизация в Советском Союзе после Второй мировой войны. Москва: РОССПЭН, 2013
[7] Спартак А. Польский: Демографические проблемы развития Минска. Минск: Изд. БГУ, 1976.
[8] Moshe Lewin: The Gorbachev Phenomenon. A Historical Interpretation. Expanded Edition. Berkeley, Los Angeles: University of California Press, 1991.
[9] Pollack, Martin (Hg.): Sarmatische Landschaften. Nachrichten aus Litauen, Belarus, der Ukraine, Polen und Deutschland, Frankfurt a. M.: Fischer 2005.

Страницы