Аника Вальке
PhD, Assistant Professor университета им. Вашингтона в Сент-Луисе (США). Область интересов и преподавания: история и память Второй мировой войны и Холокоста / нацистского геноцида, гендерные и возрастные аспекты выживания в экстремальной ситуации, методология устной истории. 
1,290  
ЛекцияБрест18 мая 2015
«Никто не знал о моём существовании»: молодые советские евреи в истории и памяти нацистского геноцида [1]
18 мая в Бресте и 19 мая в Гродно, в рамках проектов Театр «Крылы Халопа» и «Европейское кафе – открытое пространство Европы» состоялась лекция Аники Вальке «"Никто не знал о моём существовании": молодые советские евреи в истории и памяти нацистского геноцида»​.

Страницы

Выживание: гетто, геноцид, побег

Вернемся к вопросом выживания. Как удалось выжить таким девочкам и мальчикам, как Рита Абрамовна или Леонид Львович? Как справлялись сироты с травмой потери семьи? Как воспринимались изменения социальных отношений, и в том числе стигматизация и изоляция? Как реагировали на происходящее не-еврейские соседи, друзья, сокурсники?

В целом и общем нужно сказать, что евреи в Беларуси могли рассчитывать на помощь нееврейского населения в большей мере, чем в других районах восточной Европы и СССР. Последние исследования показывает, что Беларусь насчитывает около 800 праведников мира – к ним относятся, согласно израильскому Закону о Памяти Катастрофы (1951), не-евреи, спасавшие евреев в годы нацистской оккупации Европы, рискуя при этом собственной жизнью. В Беларуси среди них прежде всего женщины и крестьяне, которые прятали евреев, убежавших от расстрела.

На территории восточной Беларуси, оказывается, местное население часто колебалось помогать ли немцам при идентификации, аресте или даже при проведении расстрелов евреев. Были и те, кто помогал немцам, были коллаборационисты, которых, однако, было намного больше в Украине или в Прибалтике. Немцы даже жаловались на то, что им не удалось побудить беларусов к организации погромов, и карательные отряды чаще всего включали Шуцманншафтен из Украины или Латвии.

Причины таких колебаний, связанных с оказанием помощи захватчикам, с одной стороны, и, с поддержкой евреев со стороны белорусских семей, с другой, не ясны, но мне кажется, что значение имеют история мультинациональной жизни в черте оседлости, отсутствие сильно выраженного мононационального беларусского национализма в 19-м веке, а, возможно, и влияние советского интернационализма 1920-30-е гг. В общем и целом, помощь со стороны не-евреев выражалась в разных видах поддержки евреев, благодаря которым в конечном итоге было спасено значительное число евреев. (Конечно, в целом спаслось очень мало евреев, но ввиду общей ситуации, можно сказать, что спасение и этого маленького числа чудо.)

В самих гетто евреи должны были находить способы выживания очень ситуативно, т.е. без всякого плана или систематического размышления о том, что и как можно сделать. В Бешенковичах, как и в Минске, дети часто убегали из гетто, чтобы встретиться с соседями или другими знакомыми, которые им передали еду. Рита Абрамовна, например, рассказывает о том, как предвоенные отношения становились почвой для самого частого способа выживания.

«[Мы] жили очень тяжело. В неделю давали буханку хлеба на всю семью. Это было всё. Больше ничего не было. Те, у кого остались квартиры, значит, они меняли свои вещи. Мы же общались с народом под проволокой, тайком, хотя всё это было запрещено… Пока был жив отец, к проволоке приходила даже наша домработница Маруся. Она у нас двенадцать лет работала, она нас вырастила. Она была как член семьи. Она иногда приносила еду, но после того, как папы не стало, она, значит, уже не могла приходить. … Ну, а я была очень красивой девочкой, у меня были вот такие вот косы, белые, каждая коса была в кулак … И она иногда меня тайком под проволоку забирала [к себе] в деревню, подкормиться немножко. И когда мы шли по улице, она старалась надвинуть мне платок на глаза, чтобы моего лица не было видно. Чтобы ни один немец не остановился, не посмотрел, ... они же могли сделать всё, что угодно. Вот она меня так вот прятала. И здесь, значит, я иногда стала выходить под проволокой к знакомым. И они знали, если я пришла, нужно накормить и что-нибудь дать с собой. Это, как бы просить, но … я никогда не просила, мне давали сами. Потому что знали, в каком положении мы находимся».

Связи с русскими или беларусскими знакомыми также обеспечивали убежище во время акций массового убийства. Почти все респонденты, которые были в Минском гетто,  говорят о том, что во время таких погромов они выходили из гетто и прятались в подвале или на чердаке у друзей. Помимо помощи извне гетто, люди помогали друг другу в поисках питания, средств для отопления, а также медицинской помощи. Рита Абрамовна, например, получила кусок хлеба и чашу баланды на работе. Кроме того, её подруга Лидия Парфимчук, которая работала на кухне в мастерской, велела ей оставить чашу где-то на углу, налила ей супа, и вечером Рита приносила суп брату (хотя иногда суп отбирали у неё при входе в гетто, у ворот узников строго контролировали, так чтобы ничего не приносили в гетто). Во время акции уничтожения в гетто узники часто скрывались в так называемых малинах – это были убежища под полом, за печкой или на чердаке, созданные группами узников или семей. Елена Аскаревна рассказывает о том, как она выжила во время погрома 20 ноября 1941 г., когда убили до 18 000 евреев. Она спаслась вместе с двоюродным братом:

«Что такое ‘малина’? Ну, ‘малину’ эту сделали, значит, мужчины, жестью закрыли, ну эту деревянную часть, и повесили верёвки, тряпки, и бельё, и сделали дверь … И когда дядя пришёл и сказал [про погром], мы с братом туда вскочили. А там уже стояло народу! Ну, полным полно было. Там нельзя было ни сесть, ни лечь уже, и кто уже ложился, там погибал, все стояли, даже локти мешали, потому что стояли, ну как сельди в бочке. И так мы там простояли до самого вечера. С нами была женщина с грудным ребёнком … Значит, это было рано утром, целый день было тихо, мы все стояли. К вечеру немцы начали прочищать эту территорию, с которой возили людей. Они действовали так: не сразу всё гетто, а по улицам. Вот [начали] с седьмого ноября, были там три улицы, я уже сейчас не помню, Подзамковая, и ещё там какие-то, я жила на ул. Подзамковой, и наша улица попала под погром 20-го ноября … Я сейчас не могу вспомнить, какие ещё. И вот наше, эти три улицы, они к вечеру начали проходить, ну, прочищать как бы, смотреть, там кто-то остался или нет. И когда поднимались по лестнице, в этот момент заплакал этот ребёнок … и его чуть ли ни бросились там душить. Немцы слышали звук и остановились, ну они прошли, в общем, обошлось. И так мы просидели целый день, и просидели там, простояли вернее, простояли всю ночь.

Были случаи, когда ребенка действительно душили. С другой стороны, пожилые евреи часто решали оставаться в квартире, чтобы скрывать малину, и из-за этого немцы многих из них убили. Поэтому больше всего страдали самые младшие и самые старые люди. В разных местах Беларуси узники гетто старались сопротивляться иначе: в Дисне, Шарковщине, Несвиже узники подожгли дома, когда немцы вошли в гетто, чтобы его уничтожить; в Слониме, Несвиже, Копыле, Мире, Каменце, Белостоке, Глубоком и Новогрудке узники вооружились лопатами и другими самодельными средствами самозащиты и бросились на карателей. В большинстве случаев люди знали, что скорее всего это символическое сопротивление и что им не удастся остановить убийства. Но в некоторых случаях эти акции способствовали побегу некоторых евреев в лес так случилось в Ганцевичах, Новогрудке, Клецке, Несвиже и Слониме [16]. Убежавшие из гетто потом либо скрывались где-то в деревнях, либо поступали в партизанский отряд. Как правило, убежать успевали молодые, и в большинстве случаев, мужчины, т.е. гендер имел важное значение для выживания.

В Минске уже осенью 1941 г. появилась подпольная организация. Активисты старались поддержать партизан в лесах и, таким образом, участвовать в освобождении всей страны. Вскоре была установлена связь с подпольной организацией вне гетто, в русском районе – там, как и в гетто, были собраны в основном коммунисты и люди, которые знали друг друга с предвоенных времен.

Но, помимо этого, узники понимали, что основная цель немцев относительно евреев заключалась в их уничтожении. Поэтому участники подполья решили спасать как можно больше людей. В связи с этим, например, они организовали эвакуацию еврейских детей. В частности, женщины из подпольных организаций внутри гетто и в русском районе занимались передачей детей в детские дома на другой стороне колючей проволоки. Таким образом, было спасено до 500 детей [17].

В деревнях также старались спасать детей. Например, Фрида Иосифовна Педько (род. Сиротина) родилась в 1934 г. и выросла в местечке Славное (Толочинский район). Рано утром 17 марта 1942 г. всех 150 евреев местечка выстроили в колонну и повели на расстрел. К счастье, соседи успели вырвать Фриду и её сестру из колонны и потом прятали детей, иногда у себя дома, иногда в хате в лесу. Так дети выжили до освобождения летом 1944 г.

Карта © Anika Walke

Большинство евреев, которые успели убежать из гетто или с места расстрела, не сумели найти место, чтобы скрываться. Зато тысячи из них поступили в партизанский отряд. В Беларуси партизанское движение насчитывало примерно 380 000 бывших военнослужащих, местных жителей и т.д., многие из которых были, совсем молодыми людьми. 14 000 партизан были еврейского происхождения [18]. Леонид Гольбрайх был одним из них. В феврале 1942 г. немецкий карательный отряд окружал гетто, всех евреев выстроили в колонну и повели по городу в сторону леса. 12-ти летний Леонид понял, что это конец, что их ведут на расстрел, и он решил бежать:

«И это я своими глазами [это всё видел], потому что я был у самой ямы, где расстреливали.  […] значит, там, в феврале месяце 42-го года, мороз 30 градусов, и всех заставляли раздеваться перед тем, как расстреливали. И там была небольшая куча народу, беларусов, которые собирали эту одежду. … И когда мы шли мимо них, я как-то вот незаметно шмыгнул … в эту толпу. И тем самым мне удалось оттуда потом бежать.  … Я старался обойти местечко и пойти к знакомым, но пройти мне нужно было за десять километров туда. Ну, я пришёл туда, к ним, ночью, потому что старался не показываться, потому что меня там знали, могли же выдать. И я ночью пришёл к ним, ну, я был в таком состояние, что дрожал. Эта бабушка держала меня на руках ... потом я несколько дней побыл у них, но они держать меня не могли, потому что все там в деревне тоже меня знали».

Леонид скитался по близлежащему району до октября 42-го года. Потом он встретил партизан и сначала занимался разведкой в деревни, где он жил, а потом его приняли в отряд рядовым бойцом. Леонид был счастлив. Беженцев из гетто не всегда принимали в партизанские отряды, командиры часто решали, что они люди без всякой военной подготовки являлись обузой, это прежде всего касалось женщин и девушек, какие-то из командиров были антисемитами и просто не хотели иметь дел с евреями. Ещё были подозрения евреев в шпионаже, который рассматривался как шанс выжить для евреев (т.е. раз их не убили, значит, они помогают немцам).

И всё-таки значительное число убежавших из гетто поступало в партизанские отряды. Респонденты рассказывают, что для них партизанский отряд был убежищем, а также местом и шансом показать свою патриотическую ориентацию и отомстить за убийства родственников и соотечественников. Елена Аскаревна, например, которая до войны занималась в БГТО и поэтому считала себя готовой к защите страны, вспоминает свои впечатления и желания в начале войны:

«Я до этого дожила» и она, действительно, убежала из Минского гетто и поступила в партизанский отряд. В начале командир не согласился на то, чтобы она участвовала в боях как рядовой боец и послал её на кухню, затем в медпункт отряда. Она настояла  на том, что хочет участвовать в самой борьбе, и, в конце концов, командир согласился. Но было очень много женщин, которых не принимали в боевые отряды, а заставляли работать поварами и пр. выполнять женские роли. Есть и сообщения о том, что женщин заставляли вступать в сексуальные отношения с мужчинами, часто против их воли. После войны это привело к тому, что всех женщин-партизанок подозревали в том, что они посредством проституции защищали свою шкуру.

Мужчины-евреи иногда также сталкивались с ограничением их возможностей, но в другом смысле: Григорий Еренбург, молодой парень, попавший в гетто в Бобруйске, также сбежал и стал партизаном и рассказывает, что «воевал как настоящий комсомолец». Борис Гальперин был членом партизанского отряда № 345 бригады С.А. Яроцкого, в котором партизаны объединились из-за «беспощадной ненависти к врагу и к тем, кто предал Родину и поддерживал оккупантов».

Патриотизм был сильной мотивацией для бойцов. Но, в то же самое время, командир отряда предложил, чтобы Борис скрывал свою еврейскую национальность, чтобы избегать «неприятных ситуаций» с партизанами. Таким образом, он, как и Леонид Львович, который воевал в рядах Сталинского бригада Лепельского района, и многие другие, были включены в партизанское движение только за счет отказа от своей настоящей идентичности.

Следовательно, можно сказать, что поступавшие в партизанский отряд молодые евреи смогли участвовать в сопротивлении и в борьбе против нацистского режима. Одновременно, им часто напоминали о том, что они, как евреи или как женщины, не полноценные члены сообщества, и это конечно сильно противоречит тому, что их учили воспринимать и как они воспринимали себя перед войной. Были, конечно, и те, кто не попал в боевой отряд, либо потому что их не приняли, либо потому что они не были в состоянии воевать из-за возраста, из-за неподготовленности, или потому что они сами не хотели. Так случилось и с Ритой Абрамовной.

К лету 1943 г. стало совсем ясно, что в Минском гетто нельзя выжить. Начиная с весны 1942 г., командир СС Риббе регулярно появлялся в гетто, чтобы увозить и расстреливать жителей определенных домов или рабочих [19]. Рита, её брат Гриша и соседка с сыном решили убежать из гетто. В сентябре 1943 г., за месяц до последнего погрома в гетто, группа проползла под проволокой и пошла в партизанский отряд, где им удалось дожить до освобождения. Как и большинство евреев, бежавших из Минского гетто, они покинули гетто и попали в так называемый «семейный отряд» под командованием Шолома Зорина. Термин «семейный отряд» или «семейный лагерь» употребляется для тех партизанских отрядов, в которых жили бежавшие из гетто или с мест расстрела, включая пожилых людей, подростков и женщин. Иными словами, эти отряды предоставляли убежище в основном для евреев, но они также играли большую роль для снабжения других отрядов. В СССР в целом от 6000 до 9000 человек пережили войну в таких отрядах, в Беларуси от 3700 до 5200 [20]. Зоринский отряд дислоцировался в Налибокской пуще.

База п/о № 106, карта © Anika Walke

Отряд был основан в мае 1943 г., когда члены подполья Минского гетто настояли на том, что штаб партизанского движения обязан помогать людям, бежавшим из гетто [21]. В это время более 500 беженцев из гетто скитались по лесам вокруг Минска. Большинство партизанских отрядов их не принимали, ссылаясь на то, что они будут только обузой и не смогут ничем помочь в партизанской борьбе. С другой стороны, подпольщики понимали, что большое количество подростков, женщин и некоторых пожилых людей действительно будет сложно интегрировать в рядовой отряд. Тем не менее, необходимо было как-то отвечать на геноцид, производящий массовую дислокацию мирных жителей и сиротство. В конце концов, региональный штаб партизанского движения, а именно генерал Чернышев (кличка «Платон»), согласился на создание такого отряда. Через несколько месяцев командир Зорин руководил 100 рядовыми партизанами и около 500 остальных людей, включая 280 женщин. Почти половина отряда была моложе 20 лет, и среди них — более 150 детей-сирот, подобранных в лесах.

Рядовые партизаны занимались разными видами диверсий, часто вместе с другими отрядами района. Остальные занимались обороной отряда и хозяйственными работами. Хозяйственная деятельность в отряде Зорина была организована в таком масштабе, чтобы обеспечивать не только себя, но и помогать соседним партизанским формированиям. В отряде была довольно развитая хозяйственная инфраструктура: продовольственной часть, скотный двор, строительная группа, столовая, пекарня, колбасный цех, сапожная и портняжная мастерские. У отряда было стадо коров в 50 голов, что также помогало спасать от смерти беженцев из гетто, страдающих от дистрофии [22]. Мельница давала до 80 пудов муки в день, и ежедневно до 20 подвод из других отрядов привозили зерно на эту мельницу. Был развёрнут госпиталь, где еврейские врачи-партизаны оказывали помощь раненым, в том числе и из других партизанских отрядов.

В семейных отрядах собирались люди в виду их национальности они были евреями. Они убежали из нацистских гетто и оказались в специальных отрядах, потому что их редко принимали в «советские» партизанские отряды. Поэтому семейные отряды служили убежищами, а также маркерами совместного опыта и коллективной идентичности; они предоставляли пространство для формирования сообщества, которого не существовало до войны. Кроме того, и это последнее, что я хочу сказать об отряде Зорина, отряд так же, как и партизанские отряды, способствовал ре-интеграцию евреев в советское общество.

Например, была открыта школа, в которой дети, которые до войны не ходили в школу, учились писать и читать. Преподавателями работали выпускники Минского педагогического института, например, Анна Загальчик и Дора Саломонова. В дополнение к этому, детям рассказывали о ходе войны, об успехах Советской Армии, о строительстве советской власти, коммунизме и пр.

Можно, таким образом, прийти к выводу, что образование в отряде имело разные цели. Помимо обучения базовой грамоте, преподаватели старались восстановить веру детей в мощь советской власти и, в том числе, в её способность освободить страну от нацизма и, таким образом, дать детям будущее. Деятельность комсомольцев в партийном движении здесь играла очень важную роль, агитационные материалы подчеркивали роль советских граждан в освобождение от нацизма именно во имя коммунизма [23].

Пионеры Зоринского отряда, например, «под руководством взрослых» написали письмо Сталину, в котором обещали учиться как можно лучше и сделать все возможное для освобождения СССР от фашистских врагов. Одновременно с акцентом на строительстве коммунизма, пионерская организация (в семейном отряде была еще и пионерская дружина), комсомол и компартия предлагали интерпретацию войны как борьбы нацизма против коммунизма и против советского населения. До какой-то степени это было верно, но тем самым умалчивались преследования особых групп – таких, как евреи, в которых участвовали и советские граждане.

Страницы