Вилиус Дрансейка
докторант, преподаватель факультета логики и истории философии Вильнюсского университета, научный сотрудник факультета философии и биоэтики Ягеллонского университета в Кракове.
517  
ЛекцияМинск16 декабря 2015
Биоэтика и различие между фактами и ценностями
16 декабря 2015 года в Минске, в рамках проекта «Европейское кафе – открытое пространство Европы» состоялась лекция Вилиуса Дрансейки «Биоэтика и различие между фактами и ценностями».

Страницы

Вилиус Дрансейка: Да, и если мы найдем какую-то схему, где будет прикладная этика и биоэтика, они будут являться частью нормативной этики. Тогда мы будем иметь общие моральные теории нормативной этики и прикладные теории. Все они будут говорить о том, что нужно делать.

Опираясь на названия биоэтических статей, давайте на примерах посмотрим на биоэтическую проблематику. В частности, такой тезис (*лектор зачитывает название статей*) «создание химерных организмов для получения органов для трансплантации является легальным в Швейцарии». Или исследование, посвященное изучению отношения участников клинических испытаний препаратов против рака к уровню риска и пользе участия в подобных исследованиях. Или – каково отношение простых людей к феномену введения в заблуждения или сокрытия правды медицинским персоналом от пациентов. В случаях серьёзных заболеваний доктор может говорить пациенту «все хорошо, вы поправитесь». Либо врач не произносит вслух истинный диагноз,  своим пассивным поведением вводя пациента в заблуждение относительно его состояния. Литературы по подобным исследованиям очень много, и кажется, что она может быть отнесена к разделу дескриптивной этики. Можно сказать, что перечисленные выше исследования посвящены изучения того, что думают люди, что они думают о чем-то так, а не иначе, легально ли это в этой юрисдикции или нет. Но если рассматривать другие работы по биоэтике, то некоторые из этих трудов сложно отличить от трудов по общей философии морали. Есть большой спектр от тех проблематик, которые попадут в корзину нормативных теорий, до тех, которых можно с трудом причислить к нормативным теориям, а что они в гораздо большей степени окажутся дескриптивными. То есть в биоэтике есть очень широкий спектр проблематик, где некоторые труды могут находится где-то между названных нами категорий. Тогда вопрос, есть ли какая-то большая разница между этими двумя корзинами нормативной и дескриптивной этики? Каким образом нам думать об этом различии?

Можно вспомнить шотландского философа XVIII века, Дэвида Юма, с именем которого больше всего связано различение между фактами и ценностями, дистинкция ценностной нейтральности наук. Очень много из этих дискуссий берут свое начало в философии Дэвида Юма. Кроме того, он рассуждал о вопросах логического статуса разных утверждений. Юм говорил, что есть утверждения, обладающие нормативным характером, и те, которые им не обладают. Он классифицировал утверждения о том, что есть и утверждения о том, что должно быть. Юм говорит, что если мы имеем систему утверждений, где одно будет служить выводом из другого, которое будет служить как предложение из этого вывода, то в этом случае по логическим причинам невозможно иметь фактических предложений и нормативного вывода. Нормативный вывод невозможно вывести из фактических предложений. Если мы хотим вывести нормативный вывод, то нам потребуется нормативное предложение. Вот такая логическая связь рассуждений.

Таким образом, мы можем думать об этом двумя способами. Первый, в том, случае, если у нас есть нормативный вывод, то следует искать нормативное предложение. Либо можно думать об этом иначе, что часто нормативные выводы будут зависеть от ненормативной информации, ненормативных предложений. Если заниматься размышлениями о нормативных темах, то часто это будет зависеть от того, каким образом принимаются ненормативные предложения, какие ненормативные факты известны.  В силу того, что ненормативные факты будут влиять на выведение  этого нормативного вывода. 

Тогда мы можем вернуться к биоэтике и подумать, что наверное эти примеры, которые я приводил, эти дескриптивные тезисы, мы можем поставить больший аргумент, большее рассуждение, тогда они могут служить эмпирическими предпосылками для этого вывода. Одним из способов думать о месте подобных рассуждений в биоэтике как о нормативной теории.

Я приведу четыре примера того, как ненормативная информация и ненормативные факты могут оказываться важными для нормативных выводов. Каждый этот пример будет проиллюстрирован дискуссиями из истории биоэтики. Четыре примера, как эмпирические предположения участвуют в нормативном аргументе, как эмпирическая информация может влиять на содержание норм, и как эмпирическая информация через метаэтические принципы оказывает эффект на то, как мы выбираем нормативные теории, каким образом мы их конструируем. 

А сейчас немного эмпирических предположений. Пример, который я уже показывал, с созданием химерных организмов (организмов, содержащих в себе клетки двух разных биологических видов, например, мышь с нейронами человека). Идея состоит в том, что может быть, мы можем вырастить здесь свинью, у которой все клетки будут свиными за исключением клеток почек, которые будут человеческими. Есть мнение о том, что в течение ближайших десяти лет очень большая вероятность того, что появится технология, которая позволит это делать, благодаря блокировке экспрессии генов клеток почек свиньи, и добавления вместо них генов, экспрессирующих формирование клеток человеческой почки. Принцип этой технологии примерно такой. Эта статья Дэвида Шо (David Shaw) является частью серии статей, в каждой из которых он раскрывает одно предположение большого аргумента, формулирует его, что заставляет нас думать, что все его тезисы являются правильными. Тогда мы берем этот аргумент, добавляем его к другим предположениям, при этом некоторые из них будут являться нормативными. Например, что моральный статус свиньи ниже нежели моральный статус человека, а значит у нас есть право использовать свинью для того, чтобы она принесла пользу человеку. В этом случае у нас будет другая нормативная деталь этого паззла, где будет говориться о том, что это хорошо иметь новые почки.

Другой пример, который я приведу, это статья не из биоэтического журнала. Это медицинская статья, где сделан большой метаанализ, который показал, что если мы имеем пациентов, и скорее всего это будут люди пожилого возраста, страдающих от нервно-дегенеративных проблем, то их можно кормить через трубку. В 1970-80-ых было принято вставлять в пищевод пациентов подобные трубки, что удлиняет жизнь пациентам, доставляет меньше трудностей, меньше риск заболеть пневмонией. То есть много пользы. Тогда они сделали метаанализ и оказалось, что нет в этом вообще никакой пользы, никакого эффекта. Кроме того, есть и отрицательные моменты, эта трубка неудобна, она может ранить. В связи с этим, в последние 20 лет подобные методы используются гораздо реже. То, что мы видим здесь – это медицинский факт. Если делаешь таким образом, будет так, если иначе, то так. После проведения статистического анализа мы получаем дескриптивную информацию. Это медицинский факт. Тогда как мы можем использовать этот медицинский факт в нормативном аспекте? Если мы принимаем за ценность факт того, чтобы качество жизни этих пациентов была выше, то тогда из этого очень легко сделать вывод о том, как о них заботиться.  

Иногда случается так, что проблемы просто исчезают. Была очень большая биоэтическая дискуссия об использовании эмбриональных стволовых клеток в терапевтических целях. Для этого был необходим большой объём клеток, взятых из эмбрионов. Чаще всего эти эмбрионы приходили из клиник вспомогательной репродукции, где обычно производят гораздо большее количество эмбрионов, чем это необходимо для имплантации. Тогда были большие дискуссии о том, какой моральный статус имеют эти эмбрионы, какие у нас есть обязательства перед ними, что позволительно с ними делать, а что нет. Однако сейчас все меньше надежд на то, что в медицине помогут именно эмбриональные стволовые клетки, и все больше, что это будут индуцированные стволовые клетки. Эта технология позволяет брать любую клетку нашего организма, возвращать ее развитие назад до статуса, который называется плюрипотентностью. Это почти также хорошо как использование эмбриональных стволовых клеток, а для некоторых целей даже и лучше, но самое главное в этом то, что нам больше ничего не нужно спрашивать о моральном статусе этих клеток. Скажем, это просто кусок кожи. Исследования на эмбриональных стволовых клетках происходят и сейчас, по крайней мере в тех странах, где нет на это запрета. Однако если изучать литературу по этой тематике, то пропорция очень меняется. Если 10-15 лет назад выходило очень много статей об эмбриональных клетках, то сейчас большинство этих исследований направлены на изучение индуцированных плюрипотентных клеток. Это происходит не только потому, что это вызывает гораздо меньше правовых и моральных проблем, но и потому что это кажется гораздо более перспективней. Это был пример того, каким образом развивающиеся технологии делают актуальные проблемы историей. В качестве моральной проблемы это все еще есть, но это не актуальные проблемы.

Однако тоже самое может происходить и в обратном направлении. Например, аспекты редактирования человеческого генома, что было интересно в качестве теоретических проблем, которым несколько десятков лет. В особенности, когда мы имеем дело с таким редактированием, которое будет передаваться по наследству. Однако же сейчас с появлением новых технологий, в особенности технологии, которая называется CRISPR, все становится просто, точно и дешево. Либо гораздо проще, точнее и дешевле. И такого рода дискуссии стали происходить гораздо более интенсивно в последние полтора-два года. И это обсуждение становится все интенсивней, потому что технология уже существует, она уже есть. Фактически уже сейчас возможно сделать многое из того, что еще пять лет назад считалось научной фантастикой. Тогда, та проблема, которая считалась гипотетической, то есть «что будет, если будет так», становится актуальной проблемой – это уже или почти есть. И тогда как с этим жить?

Еще один пример. Каким образом фактическая, эмпирическая информация может влиять на содержание или на то, как конкретно мы будем использовать эту норму. Пример такой. Традиционно в гиппократической медицине была традиция патернализма, что «доктор знает лучше», а потому пациент не участвует в решении каким образом его лучше лечить. Начиная с середины ХХ-го века, происходило все больше дискуссий об автономности человека, о том, что  сам пациент должен принимать все медицинские решения, в частности о том, каким терапевтическим процедурам его подвергнут и так далее. И это мотивировано нормативным аргументом, потому как автономия это важно и нам нужно, чтобы патернализма было как можно меньше, вместо этого надо учитывать желания и мнение самих пациентов, в интересах того, чтобы было максимальное выражение своей свободы и свободной воли.

Что же теперь? Если спрашивать людей о том, как бы они хотели принимать решения – только индивидуально либо совместно с вашим доктором, то очень много людей говорят о том, что нет, я не хочу все решать сам. Мне бы хотелось, чтобы это был совместный процесс, где обе стороны важны и совместное решение находится коллегиально. И тогда с чем же мы имеем дело? Мы очень серьезно говорим о том, что нам нужно слушать пациента о том, что он хочет. Однако оказывается, что пациент не хочет, чтобы все зависело только от него. Таким образом, эта часть патернализма каким-то образом возвращается через запасной ход, при этом будучи мотивированной автономией. Более того, благодаря автономии, по причине того, что мы считаем  важным право пациентов принимать решение. В ответ мы говорим, что мы будем толерантны к некоторой степени патернализма, в виду того, что автономное решение пациентов свидетельствует о том, что они этого хотят. В этом случае мы можем наблюдать эволюцию нормативного элемента как дескриптивную эволюцию, что влияет на устройство медицины. Однако в разных странах есть свои вариации: раньше или позже, больше или меньше. В большей части мира, в течение второй половины ХХ-го – начале ХХI-го века именно так и произошло. Таким образом, можно говорить о том, что происходит некая социальная эволюция, которая влияет на то, какие нормы и каким образом мы будем использовать здесь и сейчас.

Последний пример о том, каким образом дескриптивная информация может иметь эффект через нормативные принципы. В качестве примера, принцип «должен – значит может». Если нормативная моральная теория говорит о том, что ты должен сделать что-то, что ты просто не в состоянии сделать, что не по твоим силам. Очевидно, что в этом случае – это не очень хорошая теория. Хорошая нормативная моральная теория должна подходить для таких существ, какими мы являемся. Это не должна быть теория для ангелов или каких-то других существ с другими способностями и другими ресурсами. Моральная теория должна быть такой, чтобы можно было устраивать по ней свою жизнь. Конечно же, здесь есть конфликт. Нормативная теория не должна быть очень легкой. Не потому, что мы должны сделать такие нормы, которые нам очень комфортны. Должен быть баланс. Эти нормы могут быть некомфортны, но они не могут быть настолько некомфортны и непостижимы, чтобы их было просто невозможно выполнить. Если мы берем такой мета-этический принцип и размышляем о каких-то нормативных делах, нам следует это иметь в виду, иначе у нас будет плохая нормативная теория. И тогда мы, конечно, будем иметь какие-то фактические ограничения по ресурсам, которые нам даны. Невозможно изменить мир радикально за один день. Тогда мы можем говорить о том, что некоторые решения будут допустимы в этом неидеальном мире. Даже если в идеальном мире – это и было бы хорошо. Допустим, у нас есть ситуация землетрясения, и ресурсов не хватает для всех и на все. Конечно же, мы будем вынуждены делать что-то, что в обычной ситуации, когда все у всех есть, было бы неприемлемым и что нельзя делать. В этом случае сама ситуация создает исключение, наша теория предписывает сделать что-то, что является эмоционально невыполнимым. Например, наша теория может говорить нам о том, что мы должны быть настолько нейтральны, что вам должно быть совершенно неважным кто является вашей семьей, кто другом, кто находится рядом,  а кто очень далеко. Есть такая теория, которая об этом и говорит. Классический утилитаризм , например. Однако некоторые современные теории, например, утилитаризм Питера Сингера  будут чрезвычайно радикальны в этом. Дистанция ничего не значит. Или в случае, если что-то случилось с твоим братом, или же с твоим врагом, то вы должны оставаться нейтральны.

Даже если есть такие радикальные теории, как Питера Сингера, большинство философов сказали бы, что что-то есть в этом принципе, и что мы должны как-то соблюдать этот принцип в конструировании наших нормативных теорий. Тогда теории, которые предписывают доктору делать что-то, что вызывает у него большой стресс и он должен этим заниматься каждый день целый год. В таком случае мы скажем, что наверное, это не очень удачная теория профессиональной клинической этики. Хотя бы потому, что она делает жизнь этого доктора невыносимой. Таким образом, нужен какой-то баланс. И для того, чтобы найти этот баланс, нам необходимо знать антропологические факты о том, кем мы являемся. Это послужит входом в наше моральное теоретизирование.

Спасибо. Надеюсь на дальнейшую дискуссию.

Страницы