Вилиус Дрансейка
докторант, преподаватель факультета логики и истории философии Вильнюсского университета, научный сотрудник факультета философии и биоэтики Ягеллонского университета в Кракове.
539  
ЛекцияМинск16 декабря 2015
Биоэтика и различие между фактами и ценностями
16 декабря 2015 года в Минске, в рамках проекта «Европейское кафе – открытое пространство Европы» состоялась лекция Вилиуса Дрансейки «Биоэтика и различие между фактами и ценностями».

Страницы

Вилиус Дрансейка: Да, примерно так, если есть какая-то НГО или община. В этом случае они могут сказать, «вот это мнение есть». Может быть, никто до этого и не замечал, что такая проблема вообще есть. А так они говорят, что такая проблема есть и ее также нужно учитывать. Тогда такие НГО также могут формировать это дискурсивное поле, показывая что есть альтернативы, которые нельзя игнорировать, и что есть проблемы, которые должны быть включены в общее обсуждение. 

Анна Селезнева: Позвольте тогда задать уточняющий вопрос, какие есть правила формирования состава биоэтических комитетов? Входят ли в их состав представители гражданского сообщества? Как и так называемые ‘lay people’, то есть «простые» люди, не специалисты. Насколько эта возможность используется?

Вилиус Дрансейка: Здесь очень разные ситуации для разных стран. Например, в Скандинавии в составе биоэтических комитетов нет даже исследователей или медицинских докторов. Там будут простые люди. Чаще всего в составе комитета будет присутствовать один или может быть больше, представителей религиозного сообщества, также как, там будут и другие люди – медсестра, библиотекарь и т.д. В то время как в других странах, иногда нет никого кроме исследователей либо представителей администрации этих госпиталей.

Андрей Фоменко: У нас в Беларуси официально в члены биоэтических комитетов не включаются люди, которые не работают в учреждении, которое проводит исследование.

Вилиус Дрансейка: Например, в литовском биоэтическом комитете большинство сейчас представляют сами исследователи, есть духовник, есть профессор по философии, юрист и специалист по статистике.

Анна Селезнева: Но существует же еще феминистическая критика в отношении биоэтики. По поводу того, чьи голоса слышны, и звучат ли голоса женщин среди членов биоэтических комитетов? Принимаются ли во внимание такие аспекты как этика заботы?

Вилиус Дрансейка: Есть страны, где в законах прописан гендерный баланс. Такие страны есть. В других странах этого нет. Например, в литовском комитете из 12-ти членов одна или две женщины. В литовском законе есть разные принципы композиции национального комитета и региональных. Как раз в региональных комитетах этот баланс соблюдается. В национальном комитете этого нет, наверное, потому что закон, по которому был организован этот комитет, был принят в 1995-ом году, когда эта тема еще не звучала так хорошо. В то время как закон о композиции региональных комитетов был принят в 2008-ом. Может быть, что-то еще и поменяется. Но это тоже очень зависит от страны. 

Феминистический подход к биоэтике есть, наряду с другими нормативными подходами. Звучат дискуссии о гендерной проблематике,  в исследовательской и клинической этике.  Потому как даже на уровне стереотипов, есть «медсестра» и «доктор» – гендерно маркированные названия профессий.

Вопрос из зала: У меня появился уточняющий вопрос, хотел задать другой, но раз мы заговорили о феминистской критике, то смотрите, в эти комитеты не могут входить представители неонацистской партии, которые предложат проводить опыты над евреями, например. Но при этом, могут и входят представители религиозных общин и, возможно, общин, в картине мире которых женщина – второстепенное существо.

Ольга Шпарага: ..не равна мужчине.

Вопрос из зала (продолжение): И тогда это становится связанным с появлением большого количества ограничений, и проблематика абортов становится настолько важной до сих пор. Каким образом определяется, какие мнения в принципе не должны звучать, потому что они по умолчанию будут ущемлять какую-то часть общества. Каким образом и где проходит граница?

Вилиус Дрансейка: По-моему, чаще всего граница проходит по границе легальности. Провозглашать некоторые взгляды считается просто неуместным… В свободу слова не входят некоторые взгляды. И эти взгляды, наверное, будут исключены из этой дискуссии. И больше тут сложно сказать. Тогда мы имеем не правовое, а моральное санкционирование взглядов. Это легально думать патриархально, но чаще всего это будет не 'cool'.  

Ольга Шпарага: ..не современно.

Вилиус Дрансейка: Не клёво так думать. Тогда будет какое-то социальное санкционирование этих взглядов, которые являются легальными. Так просто никто не посадит тебя в тюрьму. Тогда просто не будут с тобой говорить. Работает ли такая санкция в комитетах, я не знаю. Есть ли у нас информация об этом? Очень вероятно, что если идет отбор из академической среды, а академическая среда в среднем более прогрессивна. Может быть, иногда она и будет иметь какие-то взгляды и неприемлемые, но она не будет иметь взгляды, которые уже нелегальны. Если будет набор людей из академической среды, особенно в некоторых странах, где академическая среда больше склоняется в левую сторону политического спектра. Очень много в гуманитарных и социальных науках, может быть, немного меньше в других науках, но все равно. Интеллектуалы статистически более левопрогрессивные, чем среднестатистический человек.

Ольга Шпарага: В демократических странах, не у нас.

Вилиус Дрансейка: Да, и тогда можно думать, что будет это санкционирование, такая моральная санкция, из-за того, что набор членов в эти комитеты производится из такой среды. Это может быть. Но я не слышал, чтобы кто-то серьезно исследовал, как это происходит. Может быть, в других странах этот процесс и происходит наоборот. И есть какая-то стагнационный истеблишмент, который занимает все эти позиции. И он может иметь взгляды, которые законсервированы где-то.

Вопрос из зала: Сегодня у нас  социальная проблематика, я бы хотел вот какой вопрос задать. Есть такая банальная проблема и она довольно очевидна, любыми достижениями, скажем, биотехнологиями, любыми достижениями медицины, смогут воспользоваться в первую очередь люди состоятельные. И когда это касается улучшения качества или продления жизни – это один вопрос. Но когда дело касается генетических изменений в их детях, когда в ближайшей перспективе возможно появление людей, которые на самом деле будут быстрее, выше, сильнее, чем в среднем естественно рожденные. И когда нацистская риторика будет иметь естественно-научные обоснования, потому что эти дети действительно лучше. Насколько вот эта проблематика обсуждаема? Насколько она актуальна? Да, вы говорили, академическая среда в европейских странах в левой части политического спектра, что они не могут этого не обсуждать. но обсуждается ли это, скажем, в ключе общих взглядов представителей этой среды или есть специальные исследования на это счет?

Вилиус Дрансейка: Это будет часть проблематики, которая называется глобальная биоэтика. Гипотетически там говорят о том, что человечество может разделиться на два вида. И это не только академическая дискуссия, но и правовая. В некоторых странах есть запрет на редактирование человеческого генома, когда изменения будут передаваться по наследству. Такой запрет существует именно из-за того, что вы сказали. Из-за того, что это может проявится в углублении этой разницы, у кого есть ресурсы и преимущества, а у кого нет. Это проблема не только биоэтической дискуссии, но и проблема политической реальности.

Анна Селезнева: Близкая к этому академическая риторика звучит как ответственность за будущие поколения, о праве вносить изменения в геном будущих поколений, если изменения генома в настоящем передаются по наследству. Тогда будут ли согласны наши потомки с этими изменениями?

Вилиус Дрансейка: Да, и эта проблема тоже. Говоря о нацистской риторике, здесь тоже нужно быть осторожным. Даже мы здесь в этой аудитории имеем разные физические способности. Я уверен, что я буду бегать с большим трудом, чем большинство из вас. Но из этого не следует, что я менее важен или меньше человек, чем тот, кто быстро бегает. Однако есть сам факт того, что есть какие-то различия, в том числе и генетические, между людьми,  чтобы его превратить в какую-то научную  теорию расизма, то нужно добавить много тоталитарной отсебятины, чтобы это утверждать. Так легко это не выйдет. Но эта проблема признается.

Вопрос из зала: Лекция называется «Биоэтика, различие между фактами и ценностями», можно ли сказать, что по сути – это различие между разными ценностями. Как мы здесь говорили, мир строят люди. а люди, каждый человек, имеет свои ценности. И вот это, все что влияет на биоэтику, религия, теология, политика – все это делается людьми. По сути дела, фактами является то, что какие-то люди со своими ценностями делают мир, но по сути, все это строится из ценностей.  Ценности просто побеждают в той или иной стране, если брать территориальное деление. То есть на чем они основаны? То есть, какие биоэтические правила принимает любое общество. 

Вилиус Дрансейка: Да, так сказать можно.

Андрей Тетеркин:  У меня такой вопрос, о том, что вы говорили, что биоэтика должна содержать такое равновесие между различными суждениями, методами, дескриптивными суждениями, нормативными суждениями. У меня такой вопрос, можно ли отличать нормативные суждения от оценочных суждений Оценочные суждения – это то, что оценивает,  что такое красивая, хорошая жизнь.

Вилиус Дрансейка: В том смысле, в котором я здесь использовал, ценностные суждения будут являться частью нормативных. Тут можно взять более субтильную организацию. Можно сказать это так. Мой посыл был такой, те суждения, которые являются сугубо фактическими, тогда все другие, которые я назвал нормативными, будут содержать в себе суждения об обязательствах, суждения о ценностях, о характере. И тогда мы эту категоризацию сделаем тут возможной.

Есть большая дискуссия о том, есть ли вообще принципиальная разница различия между фактом и феноменами, которые чаще всего имеют вот такой характер. Есть ли вообще какой-то факт, который не имеет в себе нормативных различий. Для моих целей не требовалось занять какую-то позицию, мне было нужно показать, что здесь есть разница в степени. Есть утверждение, что «проектор стоит на столе» и есть утверждение «людей убивать нельзя». Может быть, на каком-то плане эти утверждения будут одного рода, но в другом смысле они очень ясно расходятся и являются разными. Является ли эта разница разницей степени и разницей природы этих утверждений. Для моих целей сегодня было нужно сказать, что одни утверждения более похожи на факты и имеют нормативный характер. Какой спектр фактический и есть ли кантовское различие – это интересный вопрос, но не для сегодня.

Анна Селезнева: Мы несколько раз упоминали сегодня, что в нацистской Германии проводились медицинские эксперименты, насколько этично использовать данные, полученные в результате этих экспериментов, сейчас. Если игнорировать полученную информацию тоже было бы спорным, иначе жертвы этих людей были бы в еще большей степени напрасны.

Вилиус Дрансейка: Наверное, это был бы тоже пример об исчезновении проблем. Такая дискуссия есть, и она была более громкой в 1970-ые годы. Однако сейчас очень мало из того, что писали доктора, которые делали исследования в концлагерях, почти ничего из этого не имеет научной ценности на сегодняшний день. Часть литературы была посвящена изучению эффекта холода, которая потом была использована при разработке защитных костюмов для ныряльщиков. Но сейчас искать что-то новое и важное в этой литературе просто не актуально. Там уже нет ничего важного, что имело бы не исторический, а научный интерес. Но если бы сегодняшние исследователи цитировали часто, то такая дискуссия была бы.

Страницы