Ирина Жеребкина
Доктор философских наук, профессор Харьковского национального университета им. В.Н. Каразина, главный редактор журнала «Гендерные исследования» (с 1998 года), директор Харьковского центра гендерных исследований (с 1994).
1,693  
ЛекцияМинск25 ноября 2015
Возможна ли феминистская солидарность на постсоветском пространстве?
25 ноября 2015 года в Минске, в рамках проекта «Европейское кафе – открытое пространство Европы» состоялась лекция Ирины Жеребкиной «Возможна ли феминистская солидарность на постсоветском пространстве?».

Страницы

Алексей Браточкин: Мне как историку интересно, как Вы считаете, за последние двадцать лет какую роль феминистские инициативы, феминистские институции сыграли в реальной политике, в формировании политической повестки в постсоветском пространстве? Сыграли ли вообще? Это первый вопрос. А второй вопрос: Вы сегодня говорили о возможности солидарности, я хочу спросить, вокруг чего сегодня в Украине необходима солидарность? Вокруг каких вопросов, если говорить о феминистском движении.

Ирина Жеребкина: Ну что тут сказать, Алексей. Гендер с тендером в Украине уже не путают. Дело в том, как мы знаем из психоанализа, что любое отрицание — это же тоже форма признания. Скажем, если ругают феминизм, это значит, что его уже признают. Если ограничиться только этим смыслом, то функция феминизма в Украине выполнена. На уровне языка тема уже примелькалась и даже стала модной, я бы сказала, журналистской темой. Законы приняты. Вот у нас в Украине есть закон антидискриминационный. А с другой стороны, что это даёт? Это вопрос о функции закона, которую в своё время критиковал Вальтер Беньямин, в результате чего Деррида в работе «Сила закона» тоже назвал Беньямина фашистом (из-за жёсткой критики Беньямином парламентаризма).

Но несмотря на всю журналистскую моду, легальность не сводится к легитимности, о чём писали и Арендт, и Шмитт, и другие. Формальное принятие демократического закона не значит, что исчезло неравенство. Поэтому когда создавался феминизм на Западе, одновременно с тем, что была борьба за права, то есть юридические права, были и неформальные группы по повышению самосознания. Такая неформальная попытка реализовать свою субъективность. Что касается сосредоточения только на правовом аспекте, то вспомните, что формально самые антидискриминационные законы и конституция были в СССР.

Ирина Соломатина: Или дела по харрасменту, которые выигрывают обычно только статусные женщины. То есть кто может пользоваться привилегиями закона, это тоже интересно.

Ольга Шпарага: Это, кстати говоря, возвращаясь к категории признания, делает её более широкой, чем её видят Тейлор или Фрейзер, которая рассуждает о том, что есть два уровня признания – перераспределение экономических ресурсов и признание на уровне культурных образцов, согласно принятию одних и критике других. Есть и другие измерения, которые связаны с тем, что мы переживаем опыт унижения в сфере трудовых, профессиональных отношений, а также отношений с начальством или невыносимых бытовых условий, повседневной жизни. Всё это хорошо известно нам на постсоветском пространстве.

Ирина Соломатина: Но у Фрейзер есть ещё понятие понимания. Если ты способен это аналитически понять, почему, собственно говоря, ты не можешь обратиться в суд? Вот, допустим, кастовость в Индии. Есть закон, но даже опции такой нет. Женщина принадлежит к такой группе, которая не даёт ей вообще возможности выхода в публичное пространство. Вот мне кажется, что у Фрейзер важно это понимание, когда у тебя есть возможность объяснить и понять. В этом смысле она и приходит к осмыслению благ, кто этими благами может пользоваться.

Ольга Шпарага: Но всё равно нам не хватает ещё практик, которые бы поддерживали это понимание, помимо существующих.

Алексей Браточкин: И второй вопрос о том, вокруг чего нужна феминистская солидарность?

Ирина Жеребкина: Вокруг чего? Я бы сказала, вокруг популизма. Популизма в том смысле, о котором я говорила, чтобы одновременно действовали и логика эквивалентности, и логика различия.

Ольга Шпарага: Критический популизм? Надо как-то его обозначить. Популизм различия, чтобы отличить от других форм.

Ирина Жеребкина: Политический популизм. То есть теория популизма Лаклау и Муфф и Эссекской школы в философии и политической теории. Другими словами, никому не надо «стулья ломать», так как это всё-таки очень устойчивое философское понятие. Нет, это не «популизм различия». Пока есть категория различия в качестве базовой, мол, мы не такие, это приводит к тому, что люди разных типов сексуальности не могут быть солидарными – например, представители квир-сексуальности или лесбийской сексуальности. Это значит, будет невозможным то, что называется элементарной солидарностью. Поэтому популизм и необходим. Не хватает популизма, не хватает телесности, аффекта, как раз телесных практик. Мы очень обременены рефлексией. В этом смысле, мне кажется, если бы был лучше освоен Бадью как теоретик или Стиглер, например, было бы неплохо. Кроме того, Грэбер в смысле вопроса о солидарности мне кажется достаточно эффективным и, главное, оптимистичным мыслителем. Это люди, которых интересует массовая мобилизация в современных социальных движениях, вот в этих, которые возникли, начиная с 2011 года. Без измерения «партикулярного универсализма» как основы для практик популизма происходит провал в партикуляризм.

У нас это так: одни — сепаратисты, а другие — жидобандеровцы, одни — интели, другие — ватники. У вас свои провалы в партикуляризм и потеря универсального, наверное, есть. Когда это различие (вот мы гомосексуальные мужчины, а мы гомосексуальные женщины) выходит на первый план, то очень трудно строить то, что называется логикой эквивалентности. А одновременно, как утверждают постмарксисты, партикулярное и универсальное удерживает вместе диалектика популизма как политическая практика мобилизации.

В заключении я хочу сказать, что Гегеля с его диалектикой как способностью удерживать противоположности не надо пока выбрасывать на свалку истории. Потому что реальность, в которой мы живём, гораздо сложнее, она диалектичнее, чем когда мы выстраиваем какие-то простые оппозиции.

 

Страницы