Тамара Марценюк
кандидатка социологических наук, доцентка кафедры социологии Национального университета «Киево-Могилянская академия» (Украина), гендерная экспертка Международного центра перспективных исследований и Украинского Хельсинского союза по правам человека.
567  
ЛекцияМинск28 февраля 2016
Феминистическая критика гендерного неравенства на рынке труда
28 февраля 2016 года в Минске, в рамках проекта «Европейское кафе – открытое пространство Европы» состоялась лекция Тамары Марценюк «Феминистическая критика гендерного неравенства на рынке труда».

Страницы

Ирина Соломатина: В рамках проекта «Европейское кафе» рада приветствовать Тамару Марценюк. Это ее уже второй приезд, первый раз она приезжала представляя журнал «Спільне». Этот визит стал возможным, потому что Тамара согласилась почитать в рамках European College of Liberаl Arts курс по проблеме маскулинности. Мы решили совместить приятное с полезным, сделав публичную лекцию «Феминистская критика гендерного неравенства на рынке труда». По поводу первого слова Тамара, наверное, пояснит, потому как есть разночтения. Есть устоявшееся понятие «феминистическая» и «феминистская», но это специфика украинского языка, также как и феминитивы, которые будет использовать Тамара, она сама про это расскажет.

Очень рада, что я когда-то познакомилась с Тамарой, потому что она – хороший персональный пример, когда академическая фигура сочетает в себе и активизм в разных областях и практикует путешествия, общение с людьми из очень разных категорий и очень разных социальных статусов. Тамара работает с международными структурами, с политиками, не боится выходить в публичность и очень часто выступает. Мне кажется, что это замечательно, когда можно выйти из академической среды и так распространять гендерное знание.

Тамара Марценюк: Мне очень приятно быть здесь. Большое спасибо Ирине Соломатиной и Егору Морозу, что вы пригласили меня и предложили выступить с лекцией. Уже десять лет я преподаю на кафедре социологии Киево-Могилянской академии, которую я окончила. Я преподаю курс о феминизме, где мы учимся не бояться этого слова и рассматривать многообразие феминизма как общественного движения и социальной теории. А также я читаю курс «Гендер и экономика», который является достаточно практическим, мы со студентами и студентками делаем полевые этнографические исследования разных форм дискриминации на рынке труда.

И хотя эта тема достаточно обширная, я попробую уложиться где-то в час, чтобы продемонстрировать на мой взгляд ключевые проблемные аспекты этой темы, и потом буду рада поговорить с вами о ситуации в Беларуси. В моих примерах довольно часто будут звучат Украина, а также два ключевых направления феминизма: либеральный, мейнстримный феминизм, а также так называемый левый феминизм, потому что тема относится к рынку труда, а значит мы будем заимствовать оптику левого феминизма. 

Начать я бы хотела с того, что, говоря о постсоветских обществах, мы не можем не смотреть на ситуацию с гендерным равенством на рынке труда в Советском Союзе, где женщины были массово интегрированы на рынок труда. Исследовательницы Темкина и Роткирх в своей теории советских «гендерных контрактов» представили советскую модель в качестве доминирующего контракта  работающей матери. Это сочетание двух ролей в одной: роли работницы и роли матери. Фактически понятно, что, с одной стороны, Советский Союз себя позиционировал как страна, где вопрос гендерного равенства был разрешен, но все-таки был разрыв между официальной идеологией и реальной практикой. И для женщин была характерна двойная нагрузка, потому что работа по дому ( и я позднее покажу это конкретнее и в постсоветское время) лежала на плечах женщин.

Почему советские времена считались этапом массовой интеграции женщин? Если мы посмотрим на статистику массовой интеграции женщин, уровня экономической активности женщин с 1950-го по 1985-ый год в разных странах Европы, женщин возраста 40-44 года, где чаще всего репродуктивная функция была позади, то мы увидим, что в СССР почти 100% женщин работали на рынке труда. И эти цифры, сам прирост, был достаточно большой. Мы можем сравнить Западную Европу, даже Северную Европу, Скандинавские страны, где ситуация отличалась, были меньшие цифры.

Понятно, почему особенно в западных исследованиях, советские времена считаются временем обеспечением гендерного равенства.  Потом мы посмотрим какие есть нюансы, а также какие есть подвохи. С одной стороны, участие женщин на рынке труда – это большой плюс, это возможность заработка, но мы посмотрим, насколько отличался заработок мужчин и женщин. Если говорить о постсоветском времени, то конечно же гендерный контракт работающей матери остался доминирующем. Но в Украине в постсоветские времена также выходят на первый план такие два новых типа контракта, когда начинается национальное строительство государства, разговоры о материнстве, очаге, нации выходят на первое место. Украинская исследовательница Оксана Кысь говорит о двух архетипах или образах – «Берегини» и «Барби». И если «Берегиня» – это символ Украины, украинской нации. Когда с экономическим постсоветским кризисом начинаются демографические проблемы, то, конечно же, главная обязанность женщины – это пополнять ряды нации. Именно поэтому «Берегиня», материнство, выходят на первый план.

Другой контракт раньше связывался с капитализмом, с диким капитализмом – это «Барби», и это красота как традиционный женский ресурс. Об этом мы тоже будем говорить более детально, особенно в контексте того, что у мужчин и у женщин есть разные традиционные ресурсы. Для мужчин – это физическая сила, для женщин – красота. Когда им не хватает других ресурсов. экономических,  власти, часто применяется такой альтернативный ресурс. Интересное исследование было сделано Татьяной Журженко по гендерным рынкам Украины, где у нее есть раздел «Падчерицы рыночных реформ». Фактически она показывает, как разрыв гендерного контракта работающей матери в постсоветские времена принес поиск новых экономических стратегий. Кроме «Барби» и «Берегини» можно также говорить о «домохозяйке». А также о более рыночном контракте «деловой женщины» или «бизнес-леди».

Эти контракты и эти стратегии в процентном соотношении минимальны, потому что в постсоветские времена класс домохозяек не мог состояться в Украине в том числе. Это очень маленький процент женщин, потому что семья не может себе позволить формат однокарьерной семьи. Часто женщины вовлечены в рынок труда. И, вместе с тем, когда начинается процесс кризиса и развала, то появляется очень интересная форма выживания, характерная в первую очередь женщинам –  челночный бизнес.  Татьяна Журженко делает исследование вот этого челночного бизнеса середины-начала 1990-ых на примере  харьковских женщин, выделяя несколько типов жизненных стратегий. Понятно, что одна из таких базовых стратегий – это «выживание». Отдельно это может быть в качестве «хобби». И это «профессионалка» – это те женщины, которые смогли использовать челночный бизнес как, говоря уже современным языком, как некоторый старт ап для того, чтобы прийти в малый или средний более официальный бизнес. Потому что чаще всего челночный бизнес – это полуофициальные практики.

В то время как для мужчин были более характерны стратегии кризиса маскулинности и более девиантных практик алко- и наркозависимости. Или же более радикальный бизнес с использованием связей, физической силы, там же были эти «малиновые пиджаки».

В данном случае очень интересно посмотреть, откуда пришли женщины в бизнес, понятно что если они в этот бизнес играли как в индивидуальную стратегию, то челночный бизнес в этом сыграл свою роль. Если вас интересует развитие бизнеса 1990-ых, то рекомендую посмотреть на исследования Татьяны Журженко. 

С какими проблемами сталкиваются сегодня работающие женщины? В Украине, как и в других странах, есть проблема неэффективного использования женского трудового ресурса, потому что среди тех, кто получает высшее образование, доля женщин в Украине составляет приблизительно 50 % и больше. Но позже этот высокий уровень образования остается невостребованным на рынке труда. Большая проблема – это разница в оплате труда. Эта разница в оплате труда в принципе является глобальной проблемой, в странах ЕС эта разница в среднем составляет 17%, в Украине в официальной сфере – это 22%, в бизнесе, если туда добавить так называемый «черный рынок» (зарплаты в конверте в бизнесе и т.д.), то в среднем по разным оценкам эта разница составляет 30-40%. Это является одной из глобальных проблем, потому что даже согласно «Целям тысячелетия», которые были приняты в 2000 и Украина их тоже ратифицировала, до 2015 года мы должны были уменьшить в два раза разрыв в оплате труда. То есть, в принципе для мирового сообщества, которое борется за гендерное равенство, оплата труда – это важная проблема. И именно поэтому очень важно уменьшить этот разрыв.  Разница в оплате труда связана с механизмом гендерного неравенства: это горизонтальная и вертикальная гендерная сегрегация, которую мы посмотрим более детально на других примерах, как и ограничение со стороны государства, общества и работодателей. Акторы рынка труда достаточно  по-разному относятся к мужчинам и женщинам. И мы посмотрим, как ограничения со стороны государства, в том числе, влияют и на оплату труда для женщин.

Что такое вертикальная гендерная сегрегация? Мне кажется, что взяв радикальный случай, чтобы посмотреть на нее, мы полистаем журнал Forbes (Украина) – список 100 самых богатых людей. Как вы думаете, какой процент женщин входит в эти сто человек? Это 3%. Самые богатые женщины занимают места посредине. В принципе, их нет в топ-20 или топ-25 их нет. Это большой бизнес, это люди –олигархи. Если посмотреть на политику, как мы сейчас смотрели на рынок труда, то у нас очень долго не было даже 10% женщин в политике. Сейчас 12% и мы занимаем 120-ое место по показателям среди всех стран мира по количеству, а также доступу женщин к «большой политике». Это можно увидеть также, посмотрев на Академию наук, взяв мою сферу рынка труда. Я говорила вам, что среди тех, кто учится в высших учебных заведениях, процент женщин составляет 55%, среди кандидаток наук уже есть больше возможностей для продвижения, потому что наука утратила свое значение как традиционный ресурс престижа и трамплин к лучшим ресурсам. Мне кажется, что уже в социологии большинство кандидаток наук – это женщины, докторов наук меньше. Если посмотреть на Академию наук с тем, сколько женщин являются академиками, то это единицы. Также как и количество ректорок ВУЗов. Вот пример вертикальной гендерной сегрегации, где фактически большая часть трудового ресурса женщин находится внизу пирамиды.

Вы знаете, что это называется «стеклянный потолок», но мы не будем говорить об элитной сфере. Вертикальная сегрегация получается от того, что есть достаточно много женщин, которые «приклеены к полу». Есть такой термин как sticky floor, или липкий пол, так обозначаются мало престижные профессии, как например, уборщицы. Чаще всего это профессии и деятельность, которые мужчины уже не хотят делать ни за какие деньги. Женские малопрестижные профессии – это санитарки, нянечки и т.д. То есть чаще всего, это обслуживающая, малопрестижная работа, которая предполагает небольшое количество шансов карьерной мобильности.

Вы все знаете о белых и синих «воротничках». Очень часто эта теория белых и синих воротничков, как показывает классовый анализ, основывалась  на случаях мужчин. Мужчин из высшего класса, бизнеса и рабочего класса. Феминистские исследовательницы добавили такое понятие как «розовые воротнички»: чаще всего, это обслуживающий труд, где от женщины кроме скрупулезности, рутинной работы ожидают наличие такого важного компонента как «красота». В качестве примера рабочего объявления приведу случай из Украины – примерно месяц назад был большой скандал, связанный с сексизмом в IT сфере.  Вот этот пример объявления. И мне жаль, что это выпускник Могилянки, Андрей Пивоваров. Он считается очень успешным в CEO, он в успешном стартапе «Go IT». Они занимаются тем, что предоставляют образование для айтишников. Он написал открыто у себя на Facebook большое объявление, которое начиналось:

«Я ищу только девушку от 23 до 30 лет, у которой нет мужа, парня, детей, собак, кошек и даже рыбок».

Понятно, что здесь также и чувство юмора, но с другой стороны такие объявления, где указан часто возраст (чаще всего он молодой) – это эйджизм, дискриминация по возрасту. Кроме того, понятно, что красота связана с молодым возрастом. Также это сексизм, потому что указаны только девушки. И часто есть еще одна форма дискриминации лукизм (от  англ. look – внешний вид), связанный с набором стереотипов о социально принятом в обществе типе внешности. Эти объявления в Украине являются нормой. За это трудно работодателям получить какое-то наказание, хотя это запрещается законодательством Украины об обеспечении равных прав и возможностей для мужчин и женщин, которое было принято в 2005 году, десять лет назад.  Там есть отдельная статья 17, где работодателям запрещается указывать в объявлениях пол и возраст, а также задавать в интервью личные вопросы, например, «есть ли у вас муж, парень, дети, собаки или кошки». Но нет механизмов, чтобы как-то регулировать вот эту дискриминацию. И часто работа «розовых воротничков» сопровождается такими разными множественными формами дискриминации.

В качестве другого случая, я хочу привести пример статьи, которая появилась в мэйнстримных медиа. Феминистка Тамара Злобина писала для «Украинской Правды», описывая вот этот кейс – «Сексизм. IT. Новые горизонты». Она, кроме кейса Андрея Пивоварова, описала и другой пример. Представьте, что организовывается большое мероприятие «OpenData Хакатон», где организатор пишет:

«Замуж за программиста. Мы ищем двух барышень-волонтерок, чтобы делать кофе и кормить сто лучших IT-умов страны на протяжении двух дней. А там где кофе и еда, ну вы понимаете… В общем, если хотите подключиться к классному ивенту, любите кормить программиста, очаровывать и вдохновлять…».

Вот «розовые воротнички». Понятно, что такие случаи вызвали бурную реакцию. Часть людей, даже не из гендерной активистской среды, написали, что это такое «жлобство», что можно нанять людей, почему такое солидное мероприятие должно искать женщин работать бесплатно. В этой же теме говорилось и о рынке труда, и рынке брака, почему айтишники завидные женихи. Эти стереотипы очень часто удобряют почву разных механизмов неравенства.

Хотела бы отдельно поговорить о языке. С одной стороны, мы понимаем, что язык это что-то грамматически правильное, исконно данное.  Но мы понимаем, что это еще и «язык политический». Если мы не называем каких-то слов, это значит, что у нас вообще нет этого явления. В последние пять-семь лет в Украине активно ведутся дискуссии по поводу использования феминитивов. Даже если раньше говорилось, что такого не может быть, а слов «кандидатка», «доцентка» не существует, что это неправильно. В принципе сейчас у нас довольно активно используются феминитивы, считается, что язык – это тоже политический акт. Очень хорошо просматривается, как язык формирует властные отношения на примере профессий.

Если просмотреть профессии из сферы «липкого пола», например, уборщица или даже учительница (мы не будем обижать учительниц, это такая статусная профессия, но с другой стороны, это профессия очень мало оплачиваемая). Из этих профессий, где женщин много,  достаточно просто сделать феминитив. Если посмотреть на женщин в дипломатии, женщин в топ-сферах, женщин среди послов, то даже в Украине, хотя в Институте международных отношений среди студентов женщины составляют 70-80%, за все время независимости женщин-посолок было 3-4. Понятно, что слово «посолка» режет всем ухо. Понятно, что таких женщин единицы. «Профессор», «доктор наук», «академик» или «ректор» для всех автоматически мужчина. И если потом это оказывается женщина, то это большой сюрприз. Сейчас у нас есть тенденция использования феминитивов. Был даже написан учебник «Гендер для медиа» с использованием феминитивов. В украинском языке есть две стратегии, или мы используем феминитивы, или мы используем нейтрализацию. Например, студентка, студент или студентство. Я знаю, что есть проблемы при добавлении -ша, как в русском языке генеральша – это часто жена генерала. Если это женщина-генерал, которых единицы, потому что эта сфера закрыта для женщин. Получается, что даже не выработаны правила, поскольку эта тема достаточно закрыта. Если посмотреть на классификатор профессий, то я подобрала те профессии, которые в украинском классификаторе имеют только феминитив, и где если попадают мужчины, им пишут, скажем, медицинская сестра, даже если он медицинский брат. Это медицинская сестра, санитарка, санитарка-уборщица, санитарка-буфетчица, модистка головных уборов, швея. Все это недостаточно престижные профессии, часто они считаются исконно женскими, и часто в названии профессии, в том как они звучат, мы видим два в одном – вертикальную и горизонтальную сегрегацию.  

Страницы